Андрей Дымов - Тревожная осень

Негнущимися пальцами Андрей Семенович протянул крупную купюру, а может, и не одну. Купюры мгновенно впорхнули в карман докторского халата.

– Ну и ладушки, – весело проговорил Юрасик и медленно, вальяжно повел Дымова к проходной. – Мы в понедельник посмотрим и оценим, насколько поражены лимфоузлы, а вы вечерком позвоните, и все решим. Потом во вторник подъедете – сделаем компьютерную томографию.

Так, степенно беседуя, они шли к машине. Юрасик вежливо и с почтением поддерживал Андрея Семеновича за локоток, а у него не хватало сил оттолкнуть руку прохвоста, послать его подальше и сказать, что дружбы не будет ни при каких обстоятельствах. Дружба без доверия невозможна, а Дымов ни капли не верил Юрасику. Однако плелся с ним к проходной, вынужденный выслушивать его рассказ о том, как он завидует шефу из-за крутой тачки, мечтает о такой же или даже лучшей и не сомневается, что защитит докторскую, накопит денег и купит себе такую машину, что все в больнице высохнут от зависти.

Наконец они дошли до машины Андрея Семеновича. Он из последних сил протянул руку Юрасику и произнес дежурное:

– Было приятно познакомиться. Я позвоню в понедельник.

И что-то еще в таком же роде.

Наконец Дымов остался один. Больше всего ему хотелось сесть, закрыть глаза и так молча сидеть, ни о чем не думая. Но он не мог себе этого позволить: рядом Ваня – офисный водитель. Шеф лишь до тех пор остается шефом, пока силен и не вызывает жалости. Жалкий шеф – груша для битья за нанесенные сотруднику обиды. И совершенно неважно, были обиды реальными или вымышленными.

Он сел в машину и, улыбнувшись, сказал:

– Поехали домой, Ваня. На сегодня хватит.

Автомобиль тронулся, и Андрей Семенович погрузился в мысли о случившемся с ним за два последних часа. Условно все события можно разделить на две части. В первой пытались втюхать липовый метод лечения. «Почему ты уверен, что он липовый?» – размышлял Дымов. Он вспомнил, о чем подумал в самом начале беседы с Юрасиком. Жизнев говорил: биопсия показала, что в простате есть две точки с локализованными раковыми клетками. Точных координат нет. Значит, чтобы их разрушить, надо обрабатывать ультразвуком всю простату. (Тактика выжженной земли – так называют подобные методы военные.) И если ультразвук разрушит больные клетки, та же участь, по логике, ждет и здоровые. Какова дальнейшая судьба разрушенных здоровых клеток?

А что станет с разрушенными больными? Вытаскивать их из простаты явно никто не планирует, да и вряд ли такое вообще кому-то под силу. И никто наверняка не изучал еще, как влияют разрушенные больные клетки на «выжившие» здоровые.

«Однако это, – говорил себе Андрей Семенович, – всего лишь твоя точка зрения, но ты не врач, а инженер». Хотя он нутром чувствовал собственную правоту. И ее подтвердило секундное замешательство шефа Юрасика в тот момент, когда прозвучал вопрос об отношении Жизнева к лечению ультразвуком. Значит, пытались подсунуть бракованный товар, хотя речь идет о смертельно опасной болезни. Зачем? Ведь у каждого действия есть своя цель. Целей у этих ребят может быть предостаточно. Например, кто-то из них заинтересован в диссертации: Юрасик – в докторской или его аспирант – в кандидатской. Поставка «кроликов» какому-нибудь голландскому светилу, а в обмен – грант на совместную работу. По большому счету, это не его проблемы: попытки сделать из него подопытный материал за его же деньги останутся на совести этой парочки.

Со второй частью сложнее. Когда Юрасик пошел его провожать, он фактически объявил ему смертный приговор. Личный интерес доцента (или кого-то другого) в этом не просматривается. Значит – правда? Но почему не назвали сроки? Юрасик лишь намекнул, что дружить им с Андреем Семеновичем осталось недолго. Чистой воды иезуитство, если не сказать хуже. Вспомнилась история про Героя Советского Союза летчика Девятаева. Во время войны он попал в плен и был определен немцами на аэродром для выполнения вспомогательных работ. Вскоре он в чем-то провинился, и комендант лагеря назначил Девятаеву наказание «10 дней жизни». Это значило, что жить ему осталось 10 дней, а на одиннадцатый его казнят. В лагере такой вид казни считался самым тяжелым. Правда, на седьмой день Девятаев вместе с товарищами угнал «юнкерс» и улетел к своим, за что Хрущев присвоил ему звание Героя, уже после ХХ съезда партии.

Юрасик, как тот комендант, объявил приговор: столько-то дней жизни. Правда, не сказал, сколько именно, а намекнул, что немного. Как говорится, Бог ему судья. Вопрос в том, есть ли у Дымова возможность «угнать самолет». Это нужно выяснить поскорее, чтобы не сойти с ума.