Патрик Рамбо - Шел снег

— Но это для смеха.

— Мне совсем не смешно.

Зал вдруг загалдел и затопал ногами, так как у Орнеллы, выряженной на сей раз субреткой, порвался на спине корсаж:

— Браво!

— Корсаж! Корсаж! — скандировали гренадеры.

— Тебе лучше без него, цыпочка!

Не обращая внимания на зал, Орнелла продолжала играть, будто ничего не случилось. Невозмутимый Виалату в роли Доранта говорил:

— Уехать собираюсь я под именем чужим, а господин Оргон узнает все с моей записки.

Орнелла, стоя в стороне, но лицом к залу:

— Уехать! Я не надеялась на то.

— И вы не одобряете замыслов моих?

— Ну… Не очень, — подхватила Орнелла уже в роли Сильвии, повернувшись спиной к хамам, которые хлопали в ладоши и окликали ее:

— Оставайся так! — вопил унтер-офицер из жандармского полка.

— Разорви еще немного!

Финальная сцена последнего акта закончилась при общем гаме, и Орнелла не вышла на сцену, чтобы вместе с труппой поприветствовать зрителей. Спрятавшись за кулисами, она рыдала в объятьях Авроры.

— Да будет тебе, — успокаивала ее директриса, — ты и не такое видела.

— Мне стыдно!

— Выйди на поклон, они требуют тебя. Ты слышишь их?

— Увы…

Аврора подтолкнула ее к сцене. Как только появилась Орнелла, публика взревела от восторга и разразилась шквалом оваций. Разглядывая непринужденную публику, девушка заметила в ложе авансцены бледного молодого человека, который улыбался ей. То был Себастьян Рок. Поскольку установилась хорошая погода, император решил проверить, как выполняются отданные им приказы, в связи с чем барон Фен дал своему помощнику полдня отдыха, и тот воспользовался этим, чтобы сходить в театр. Успокоившись и осмелев в его присутствии, Орнелла подошла к рампе, одним рывком разорвала корсаж до пояса и поклонилась сначала направо, потом налево. Под восторженные крики публики к потолку взлетели каски, кивера, меховые шапки. Прогнувшись и выпятив грудь, артистка провоцировала разгоряченную солдатню. Виалату под неодобрительный свист зала набросил ей на плечи длинную накидку, укутал и увел со сцены.

— Ты сошла с ума! А если бы они полезли на сцену?

— Офицеры не допустили бы этого.

— Ты шутишь?

Не представляя, какой опасности она себя подвергала, Орнелла полагала, что Себастьян никогда не позволил бы этим увальням приблизиться к ней и прикоснуться к ее телу. Она явно преувеличивала возможности помощника секретаря императора.

На протяжении всей следующей недели у Себастьяна не было возможности посетить театр. Он пожалел о том, что не поздравил Орнеллу, к которой, несмотря на нерешительность, испытывал расположение, но галдящая толпа вынесла его из театра, и тотчас же вместе с офицерами он на коляске уехал в Кремль.

Снег шел уже три дня подряд, но сразу же таял. Наполеон воспользовался непогодой, чтобы, не выходя из апартаментов, решить некоторые дела империи. Он был удивительно энергичен, меньше страдал от болей в желудке, перегружал работой секретарей и, не давая им продыху, диктовал письма министрам в Париж либо герцогу де Бассано, управлявшему Литвой и обеспечивавшему связь между Австрией и Пруссией: «Организуйте отправку скота и одежды из Гродно в Смоленск». Он менял место дислокации Вюртембергского полка, переписывал устав «Комеди-Франсэз», уточнял порядок отправки из Москвы на повозках частных лиц первого обоза с ранеными, смягчался, когда писал императрице: «Надеюсь, что маленький король радует тебя». И все это в спешке, урывками, одновременно по нескольку писем и нескольким секретарям, которые вынуждены были догадываться об адресате по тону императора.

В эти же дни он распорядился переплавить серебряную утварь кремлевских церквей и передать слитки армейскому казначейству. Он принимал посетителей, невнимательно слушал и отдавал много распоряжений. Как только стало теплее, он отправил саперов императорской гвардии на купол колокольни Ивана Великого: ему хотелось увезти в качестве трофея огромный позолоченный крест, который венчал колокольню. Из своею окна Себастьян видел, как исполнялась эта опасная затея. Саперы цепями обвязали крест и долго тянули за них. Крест зашатался, опрокинулся и затем упал вниз, увлекая за собой часть строительных лесов. От удара вздрогнула земля, и крест раскололся на три части. То было единственное развлечение Себастьяна. Изнуренный работой, он делал заметки, писал и переписывал каллиграфическим почерком документы, мало спал, почти не видя снов, питался наспех, не отходя от своего пюпитра. Вот уже месяц, как он находился в Москве.