Виктор Ремизов - Искушение

Леша не слышал ее звонка. Его разряженный телефон молчал сейчас в кейсе вместе с ноутбуком у него в комнате, у Кати за стеной. Если бы слышал, наверняка взял бы трубку, и не просто взял бы. Он был совсем рядом.

После той страшной ночной сцены, он поймал такси и поехал за город к родителям. Подъехал к воротам дачи в половине седьмого, посидел угрюмо в машине и попросил таксиста ехать обратно. Он не мог явиться в таком виде. И опять всю обратную дорогу слышал и слышал те звуки из Катиной комнаты. Эти невозможные звуки доносились из той, почти святой для него комнаты. Куда он стремился, представлял, как упадет на колени с огромным букетом перед не проснувшейся еще Катей.

Он думал, думал и думал, и его воспаленному мозгу вдруг начинало истерично казаться, что это была не она, а Настя или вообще кто-то другой, какая-то другая женщина. Он страшно уставал от этих пыток, понимал, что он ей никто, что все это, всю эту свою любовь он сам же и придумал. Любовь, это когда двое, Леха, когда двое!

Издеваясь над собой, ковыряя больное, вспоминал тяжелый букет ирисов. В такси в Лондоне, в аэропорту Хитроу, в самолете – их нельзя было класть на бок. Стюардессы уважительно предлагали поставить их, пристроить, но он не дал. Так и продержал упрямо на руках весь полет. Он думал, что это важно. Это и было важно, но теперь стало грустно, если не смешно.

Алексей проголодался и очень хотел спать. Денег не было, последние он прокатал на такси, он поехал к Джамалу, товарищу по университету, тому Джамалу, что приносил Кате компьютер, обвязанный розовой лентой. Джамал покормил, рассказывая, как тогда все получилось. Лешка поспал до девяти вечера, занял денег и поехал к Кате. В конце концов, у него там были все вещи.

В метро было, как в час пик. Народ торопился. Кто в гости, кто домой, разодетые, с подарками, улыбались друг другу, поздравляли с наступающим. Многие уже начали отмечать. От веселой толпы пахло спиртным, вкусной едой и мандаринами, и Алексей почувствовал себя дома и понял, что соскучился по Москве, по этим вот людям, которые были ничем не хуже и не лучше англичан, просто роднее. И про Катю вдруг подумалось легче.

На «Аэропорте» вышел, окна их квартиры были видны от метро, там горел свет, и Алексею стало так страшно, что он трусливо остановился и сел на гранитное ограждение. Люди торопились мимо, огибали его, кричали что-то веселое по телефонам. С кем она там сейчас? Что я ей скажу? – все эти, так и не решенные вопросы всплыли прежним болезненным комом. И все глядел на окна, в которых никого не было, просто горел свет.

Он начал замерзать, четверо молодых ребят рядом, три парня и девушка, тоже ждали какую-то Машу, весело костерили ее и тоже мерзли, потом достали бутылку водки и батон. Поломали хлеб на пакете, а водку пустили по кругу. Лешка подвинулся, хотел совсем отойти, но ближайший парень, отхлебнув, подал ему бутылку и, морщась от водки, качнул головой, подбадривая: «С Новым годом!» Лешка глянул растерянно и благодарно приложился к бутылке. Девушка подала кусок хлеба. Алексей поблагодарил, поздравил с наступающим и решительно направился в магазин.

И вот он второй час уже сидел в их дворе под высокими и голыми деревьями напротив их подъезда и время от времени прикладывался к ледяному горлышку бутылки. Ставил ее к лавочке в снег и снова задирал голову и смотрел на Катины окна. Надо было все выяснить, спросить ее прямо обо всем, как это советовал шотландец Джек, но он не осмеливался. Не ее он боялся, но того, что она скажет. Он несколько раз уже вставал и как будто решительно шел к подъезду, стоял там у двери, думая напряженно, трусливо разворачивался, услышав в подъезде голоса. Он и на седьмой этаж поднимался, но так и не нажал на звонок и не достал из кармана ключ. Он прислушивался и пугливо отходил от двери, за которой не было никаких звуков. Спускался вниз пешком, грелся, а снизу снова вызывал лифт, но не ехал на нем, а опять шел к своей лавке, думая об одном – хочет ли она его видеть.

С Катей по другую сторону двери происходило примерно то же самое – она не знала, где он, что с ним и хочет ли он ее видеть!

Новый год уже час, как наступил, Алексей нетрезво шмыгал носом, отхлебывал маленький глоток, закусывал салатом «Оливье» из пластиковой коробочки. Свет у Кати горел только в кухне. Весь же дом сиял огнями, во многих окнах переливались разноцветные елки, гирлянды мигали. Многие балконы были нараспашку, оттуда неслись крики, взрывы радостного хохота, мужики курили в одних рубашках и тоже смеялись, кто-то из соседнего подъезда пустил зеленую ракету, и все курящие балконы засвистели и закричали «ура», и как не упали от радости, одному Богу известно.