Виктор Ремизов - Искушение

Поднялся наверх. Улыбался глуповато и даже пугливо, сердце колотилось от непонятного страха, открыл дверь квартиры, внес сумку и застыл. Он ждал сонной, нежной и теплой тишины, и даже слышал заранее, как пахнет сонная Катя, но в Катиной комнате ритмично задыхалась кровать, и раздавались громкие и стыдные звуки двух людей, которые ни с чем нельзя было спутать. Это Настя, – испуганно решил Алексей, соображая, где же может быть Катя, машинально занес чемодан, в висках стучали барабаны, он хотел пройти к себе в комнату, но остановился. В Катиной комнате закричали, это был ее голос. И он не звал на помощь. Сердце Алексея из испуганного и счастливого превратилось в мертвое. Букет покатился из рук, он торопливо вышел из квартиры.

Через какое-то время дверь спальни открылась, и Катя наткнулась на чемоданы и огромный букет нежных ирисов. Она одернула и завязала халат и осторожно заглянула в комнату Алексея. Там никого не было. На кухне тоже никого. За окном было черно, ее счастливая первая брачная ночь с человеком, которого она, возможно, любила, стала трезветь, меркнуть и превращаться в темное и непонятное утро. Она мылась под душем, думала путано о цветах, об Алексее, Андрее, его жене и сыне. Сбивалась мыслями. Она ни о ком сейчас не могла думать. Тело, которое она намыливала, было другим, или не тело, но она сама… она ясно чувствовала перемену. С ней что-то произошло, и она не понимала, хорошо это или плохо.

В дверь ванной поскреблись, потом она медленно отворилась. В проеме стоял Андрей в набедренной повязке из ее ночнушки с распакованным букетом ирисов:

– Ты забыла их на столе, поставить в воду? Или, – он опустил глаза на свои чресла, на дыбившуюся ночнушку, – потом поставим?

Катя прикрылась полотенцем и невольно отвернулась в сторону, так досадно вдруг сделалось за Лешкин букет, но, главное, за эту глумливую и самодовольную пошлость, которой никогда раньше не было. Андрей перехватил ее взгляд и закрыл дверь.

Когда они пили кофе, Катя, как ни старалась улыбаться, была грустна. Андрей же, как ни пытался соответствовать ее настроению, которое он понимал по-своему, выглядел счастливым, все время держал Катю за руку и бормотал своим баском, что будь его воля – не уезжал бы от нее никогда. Или даже целый месяц не выходил бы из этой чудесной квартиры.

– У меня было такое. Я учился на первом курсе и жил в общаге. И на каникулы ко мне приехала моя любовь из Астрахани. Мы неделю не выходили из комнаты. У нас было несколько бутылок финского ликера и большой пакет мандаринов. И все! Неделю не выходили!

– Она была красивая?

– Да, очень!

– И что же ты не женился?

– Молодой был… даже не знаю. Молодые парни редко бывают достойными по-настоящему красивых женщин! – Андрей виновато, не перед Катей, но перед той девушкой, смотрел в пол, поднял на Катю взгляд. – Не знаю, правда. Наверное, потому, что она была лучше меня. Ничего, что я тебе такие вещи рассказываю?

– Про близость с другими девушками?

– Ну да, ты не ревнуешь?

– Я не знаю. Пусть все останется, как было. Хорошо, что мы ничего не скрывали друг от друга.

Последний день 2014 года прошел в хлопотах. Катя несколько раз звонила Алексею, телефон был выключен, и она уже начала думать, что его вещи и букет просто кто-то привез. Она зашла в его комнату, рассмотрела чемодан и сумку. В сумке лежал ноутбук, с ним Алексей не расставался.

Она понимала, что случилось что-то не очень приятное для Лешки, но понять его чувства в этот момент не могла. Замирала вдруг среди дел и пыталась спокойно представить все: вот он летит в Москву, на Новый год к родителям, по дороге заезжает ко мне. Наверное, он догадался, или, может, слышал, что я не одна…

Она даже чуть краснела от этой мысли, но стыдно ей не было. Счастье не знает стыда. Мы отлично слышим гром своего сердца, когда любим мы, и как же трудно различить трепет другого сердца, когда безответно любят нас. Ей очень хотелось увидеть Лешку, просто обнять, прижаться к нему и даже рассказать ему все, что с ней случилось в эти дни. Поделиться счастьем. А это счастье? – замирала, растревоженная и радостная.

Я его люблю? Я, правда, его люблю? Катя то и дело застывала с этим, главным вопросом, который кто-то подсовывал ей целый день. Он приходил с разных сторон, звучал по-разному и даже, как будто, был счастливым, но и тревожным тоже. И Катя, закусив уголок кухонного полотенца, начинала тихо и благодарно плакать, вспоминая бесчисленные и терпеливые Андреевы заботы о ней, о ее семье. Ей хотелось отдать себя всю. За выздоравливающего отца это была небольшая плата. Она плакала и улыбалась, придумывала, что можно было бы еще добавить? Больше у нее ничего не было.