Виктор Ремизов - Искушение

– Это не решение, Андрюша, дурака валяешь… – скривился-нахмурился Семен.

– Ну, не знаю, может, у вас, специальных финансистов, все только лучше? – лукаво, но и не без досады улыбался Андрей.

– Да перестань, кому сейчас хорошо?

– Как кому… «патриотам», у кого все бабло за кордоном! Они сейчас еще подрубят, сколько успеют, и всплывут в Швейцарии, например, – быстро ответил Андрей.

– Андре-ей! – позвал кто-то хозяина.

– Иду!

– Если гуляешь, купи у меня самолет… – Семен ухватил Андрея за руку. – «Сессна», новый!

– О, видишь! Могу поменять на новый «Майбах», на заказ делал, два месяца, как пришел!

Катя не первый раз работала на выезде. Ей это не очень нравилось. На своей территории, а особенно на природе, публика вела себя свободнее, в прошлый раз – гуляла государственная лавочка районного масштаба, «водоканал» какой-то – большинство были бесформенные, безвкусно одетые женщины, и к концу вечера на людей тяжело было смотреть, у них в Белореченске в посадках за магазином происходило похожее. На выезд она соглашалась из-за сверхурочной оплаты, а иногда хороших чаевых.

В роскошном загородном доме Катя оказалась впервые. Все было очень богато, даже не верилось, что в таком доме могут просто жить обычные люди. Публика веселая, очень приличная, Катя обносила гостей закусками, собирала пустую посуду, улыбаясь приветливо. Когда видела среди гостей хозяина дома, старалась свернуть в сторону, чтобы не сближаться – ей было неловко, что нечаянно познакомилась с ним, разговаривала и даже врезалась в него. Он с каким-то непонятным значением смотрел на нее. Катя вспоминала его взгляд и чувствовала, как краснеет. Ей казалось, что она в чем-то виновата.

Когда стемнело и включили освещение, наступил час шеф-повара. Было семь видов шашлыка из разного мяса, на мангале и в тандыре, по-разному замаринованные, они подавались один за другим, с разными соусами, с горячими лепешками и свежей зеленью. Все было невозможно вкусно. Именинник сам выкатил вино и сам наливал, как это делается в грузинских марани – тонким шлангом через отверстие в бочонке. Он прилично набрался, был весел и требовал, чтобы все как следует выпили за его здоровье и чтобы в бочонке ничего не осталось. Поднес стаканчик шеф-повару, Гоча пригубил, поклонился, но пить не стал.

Гоча был доволен, мясо удалось, он расслабился и уже мягче посматривал на своих помощников. Он продолжал жарить, пробовал, отрезая мелкие кусочки шашлыка, однажды, подозвав Катю, попытался подкормить ее, но Катя наотрез отказалась: что вы, Гоча, у меня губы будут жирные. Гоча, с удивлением посмотрел ей вслед и отпил еще вина. И вино было отличное. Гоча посмотрел стакан на свет и удовлетворенно покачал головой.

Было уже двенадцать. Гости прощались с именинником, разъезжались. Вскоре их осталось совсем немного: возле бара и за одним большим столом в дальнем шатре.

Андрей поймал Катю в темной части перехода от кухни:

– Катя, я же правильно вас называю? – взял ее за руку: – Идите сюда!

Андрей двинулся в сторону неосвещенной беседки на опушке леса, в которой он перед этим выкрутил лампочку.

– Простите, а куда мы идем? – В руках у Кати был пустой ящик для бокалов и тряпка.

– Что у вас? – спросил негромко Андрей, когда вошли в беседку.

– Ящик, – ответила Катя.

– Опять ящик?! Ну, поставьте… – Андрей был уже как следует выпивший, и как все, как следует выпившие, не очень понимал это.

После того как Светлана ушла спать, он только и думал, как остаться наедине с той девушкой, несколько раз спрашивал ее имя, его отвлекали, он забывал о своем желании, а потом снова радостно вспоминал вдруг про Катю, как будто она ему что-то обещала. И начинал искать ее глазами и думал нервно, как все устроить.

И вот она стояла перед ним, и он не знал, что делать и даже, что сказать. Все почему-то шло совсем не так, как он ждал, и слишком просто. Не испугалась, не стала кокетливо или по-настоящему сопротивляться и не отказалась пойти. Получалось, он хорошо это чувствовал, что она просто ему доверяет. И хоть был он смелым от выпитого, такое доверие обезоруживало и трезвило. Скорее от растерянности, он взял ее за руки и потянул к себе.

– Простите, мне надо идти, – Катя произнесла это не обидно, но ясно и уверенно. Рук не вырывала.

– Я тебе не нравлюсь? – Андрей продолжать трезветь от понятной пошлости собственных слов.

– Нравитесь, но мне надо работать…

– Правда, нравлюсь или просто… чтобы отвязался… – он произнес это с глупой горечью, его остроумие и жизнелюбие изменяло ему.