Ольга Покровская - Полцарства

Тогда с Лёшкиной лёгкой руки на самых смрадных болотах Сети закурилось сообщение. «Привет вам, братья! – писал он. – Слава защитникам города, спалившим гадское логово в лесопарке! Наконец-то твари линяют из наших зелёных лёгких! Из достоверного источника стало известно, что завтра утром блошатник прикроют. Оставшихся тварей развезут по лагерям, где они сдохнут в клетках. Всех доблестных воинов, а также группу поддержки приглашаю отпраздновать нашу очередную победу. С меня – поляна! Встречаемся в десять на центральной аллее, где мостик».

Лёшка, хотя и гордился «стилизацией» текста, не очень-то рассчитывал, что главарь отзовётся. Но какая-нибудь мелкая живодёрская шестёрка могла и клюнуть. А там уж он шестёрку эту тряхнёт как надо. Не сомневайтесь, расскажет всё!

Отгуляв по родному Замоскворечью оставшийся час «мирной жизни», Лёшка спустился в метро и через полагающееся время был на краю лесопарка. Прохладное утро мая хорошело на глазах. После быстрой ходьбы захотелось скинуть ветровку. На аллею свернул в одной футболке, блистая бицепсами – даром, что ли, тягал железо! Когда же различил прислонённый к мостику велосипед и рядом с ним – хлипкую фигурку владельца, с чёлочкой и птичьим каким-то лицом, понял: этого недолго и спугнуть. Подходил, предусмотрительно ссутулившись. Остановился не напротив, а рядом и, осторожно скашивая взгляд, спросил:

– Наш будешь?

– Так я Романчик! – сказал парень и замахал длиннейшими ресницами, так что на востренький нос набежала переменная тень.

– Романчик? – переспросил Лёшка, припомнив аватарку с пучеглазым хамелеоном.

Выяснять, имя это, фамилия или же кличка, он решил излишним.

– Ну, здорово, а я Алексей! – сказал он и, повернувшись к нему теперь уже всем корпусом, ткнул велосипедиста кулаком во впалую грудь. – Ну чего, ты герой-то у нас? Тебе благодарность граждан?

– Да не, я так, – отшатываясь, хмыкнул Романчик. – Канистры только допереть помог. А так это всё парни…

– А сам-то чего? Так стоял, любовался?

– Да уж, и так уж… – промямлил он. – Злобные шмоньки! – И, скривив губы, тронул штанину. – Достала вот одна!

Лёшка взглянул. На узких джинсах пониже колена был виден шов.

– Я её час выслеживал, догнал и из баллончика, а она меня… Злобная шмонька… Злобная… – Губы Романчика дрогнули, и он, сморщившись, выдавил из себя несколько некрасивых слов.

– Ромашкин, так это твоё было видео, про конфетку? – припомнил Лёшка. – Ну, классно снял! Как она там корчилась, а?

Романчик улыбнулся и, отводя моргающий взгляд, обронил:

– Спасибо…

– А чего лезешь-то к ним, раз они тебя не любят? Обходил бы стороной!

– А чего мне, город им сдать? – с неожиданным пафосом наехал Романчик и отчеканил назубок: – Когда мы достанем последнюю тварь, мир станет светлым!

– Зигхайль, – кивнул Лёшка и, ловко отцепив парня от его двухколёсного транспорта, за который тот было схватился, поставил перед собой. Рябое и востроносое личико сморщилось, ожидая удара. – Кто вас нанял? – спросил он спокойно, но как-то так, что паренёк зажмурился. – Просто скажи, что за персона. Чудной такой, с лохмами? С ящиком на ремне? Кто нанял вас сжечь приют и на меня это дело повесить?

Десять минут спустя, сидя на скамейке и придерживая сзади за шею сидящего тут же Романчика, Лёшка выслушал историю о женщине в синем плаще, живущей, по смешному совпадению, в подъезде шурина Сани и пожелавшей уничтожить «притон блохастых». Что это за женщина и каковы мотивы её поступка, Романчик не знал, и этому вполне можно было верить. Рассчиталась она сразу по завершении дела, как и договаривались, хотя некоторые парни осудили вождя – всё-таки рыцари города должны проводить зачистки бескорыстно!

От выслушанных признаний в голове у Лёшки стало мутно. Он понял, что ничего не понимает. Его рука на шее пленника ослабла, чем тот сразу попытался воспользоваться, однако был пойман и придавлен к лавке.

Дальнейшие расспросы новых сведений не принесли.

– Ну а жене-то моей кто наплёл, что я виноват? – совсем уже риторически полюбопытствовал Лёшка.

Романчик захныкал.

– Короче, щас пойдёшь со мной! – решил Лёшка и, подняв за шкирку упёршегося было свидетеля, выволок на аллею. – Придём, и всё расскажешь, как мне сейчас рассказал. Всё до копейки. Усёк? – наставлял он его дорогой. Романчик ныл, просился на волю, но Лёшка крепко сжимал железной лапой его худую руку. И как-то тошно было, противно, что зло, на которое охотился, оказалось таким дохлым, просто соплёй!