Ольга Покровская - Полцарства

– И я тебя люблю, Танюша, – кивнул Саня, и они расцеловались сердечно, как, встретившись во время большой беды или радости, целуются родственники.

Вслед за Татьяной и Ася принялась собираться. Вымыла и убрала в пакет контейнер из-под котлеток, прихватила мокрую кофту и подошла к брату. Почти весь день она молчала, и теперь её голос зазвучал незнакомо, как будто даже с хрипотцой.

– Не пришли мои ребята симпатичные, которые Василису хотели взять, – проговорила она и оглянулась порывом, словно вдруг мелькнула надежда. – А я думала, придут… Ну, теперь уж не буду лишнего думать о людях!

– Ну и мои не пришли! И что? Ася, ты послушай меня! – взяв сестру за плечи и легонько встряхнув, сказал Саня. – Тут нельзя никого винить. Нет виноватых!

– Нет виноватых? – тихо, с расцветающей в глазах злостью сказала Ася. – Ты так думаешь? А может быть, есть? Может быть, есть один такой простой, голубоглазый, ревнитель здоровой семьи?

– Да забудь ты уже о нём! Хватит! – крикнул Саня. Бессонная ночь, неразрешённый вопрос с Марусей, жалость к Пашке и старым псам – всё сошлось и забурлило. – Ты посмотри, что с тобой творится! Посмотри, из глаз у тебя что сверкает! Я твой брат, я тебе запрещаю ненавидеть!

– А где ты был, когда я связалась с нелюдем? – усмехнулась Ася. – Когда я его в приют привела? Ты у нас прославленный диагност – как же не разглядел? Как мог допустить эту мерзость ко мне в жизнь? Если и тебе нельзя доверять – то кому? Кому? А раз некому – то я буду защищать свой мир своими зубами!

– Зубами! С ума ты сошла! Ты зверь разве? – крикнул Саня.

– Александр Сергеич, оставьте человека в покое! – вступился наблюдавший за сценой Курт. – Тут просто во всей этой ситуации надо поправить один винтик, и я знаю какой. Я завтра поправлю – и всё пройдёт. И вернётся наша прежняя Ася.

Брат и сестра с недоумением взглянули на говорившего.

– Ты? – переспросила Ася. – Ты поправишь? Господи, ну надо же такое придумать! – И вдруг расхохоталась взахлёб.

– А почему бы нет? – вовсе не смутившись Асиного смеха, сказал Курт. – Ребят, я тоже за это время кое-что понял!

– Да ты ведь ноль! Такой же ноль, как я! Только ломать умеешь! – закручиваясь в истерику, хохотала Ася. Ещё несколько секунд смех бил и гнул её, как недавний шквалистый ветер – деревья, и наконец смешался с рыданием, таким, что ей с трудом хватало мгновения между спазмами – вдохнуть воздух.

– Ася! Прекрати! Прекрати, ты слышишь меня! – встряхивал её Саня. – А ну посмотри на меня! Что мне, по щекам тебя бить? Женька, быстро воды!

Через пять минут Ася, розовая от слёз и досады на свою слабость, взяла пакет, кофту и, ни с кем не простившись, нырнула на орешниковую тропу.

– Александр Сергеич, останетесь с Пашкой? – спросил Курт, цепко глядя ей вслед. – Побудьте, он вас хоть уважает. А я Асю провожу. Доведу до самой квартиры, Софье в руки передам, даже не волнуйтесь!

Саня потёр лоб. Конечно, это он должен был побежать за сестрой. Но Курт прав – бросать Пашку нельзя. Один Бог ведает, что у него сейчас на уме и в сердце.

Вздохнул тяжело, без облегчения, и кивнул:

– Ну, беги.

Саня обнаружил Пашку в Танином кабинете, сидящим на низенькой табуретке возле Джерика. Одной рукой он чесал старого пса за ушами, а другой придерживал лежащую на коленях тетрадь по биологии.

Факт добровольного обращения государя к учёбе поразил Саню.

– Ты что это, Паш? – спросил он, с тревогой глядя на его ссутулившуюся фигурку.

– Ничего, – буркнул Пашка. Помолчал и прибавил: – Всё равно уже не успею выучить… Без толку! – И, захлопнув тетрадь, отвернулся.

Саня быстро подвинул табурет и, сев напротив, взял у Пашки тетрадь. Это был справочник по подготовке к ЕГЭ с вариантами заданий и разбором материала.

– Ты всё это знаешь, – возразил он, пролистав. Помолчал и, погладив морду перебинтованного пса, исхитрявшегося приветно вилять хвостом, тихонько сказал: – Паш, давай поговорим!

Тот обернулся и глянул исподлобья. Прозрачно-серые, «драгоценные», как однажды сказала Ася, глаза выразили слабенькую надежду – вдруг Александр Сергеич придумает что-нибудь толковое?

– Вот ты молодец, Достоевского прочёл, это хорошо. Но ты ещё когда-нибудь прочитай «Войну и мир», обязательно, – начал Саня серьёзно, словно рекомендовал важный учебник. – Там есть эпизод, когда врач – ну, просто полевой врач без имени, никак особо не представленный, – после операции целует князя Андрея. Князь Андрей перенёс страдание, он умирает. И вот врач целует его. Вот нам этого жеста не понять, да? Но, мне кажется, ты понимаешь. Таких врачей очень мало. Не важно, кого именно они лечат, людей, животных… Ты должен стать таким врачом, Паша! Должен взвалить на себя этот труд. Понимаешь? Он – твой.