Ольга Покровская - Полцарства

И всё-таки через несколько часов сделалось ясно: они не придут. От этого последняя щёлка сомкнулась в Асином сердце, безверие стало сплошным. Никому нельзя доверять! Только Сане – да и Сане нельзя. Забегается и забудет о ней, как забывал о Марусе, пусть она и глупая, и не достойна…

Иногда Ася принималась следить за Пашкиным взглядом и угадывала его мысли. Он смотрел на поджатый чуть ли не до середины живота хвост старого Чуда, на испуганно полёгшие уши Норы-эрделихи и ненавидел себя за то, что не смог ничего сделать. Когда кто-нибудь посторонний неуклюже гладил голову или требовал лапу, государь отворачивался, зная тоскливый страх собаки, которую поведут в чужой дом.

– Да чего ты, братец! Плохой человек твоих инвалидов не возьмёт, даже не переживай! – сказала Виолетта, и Ася с удивлением поняла, что не только она умеет читать Пашкины мысли.

За всё время их маленькой ярмарки только двое заговорили о возможности усыновления. Первой была немолодая женщина повышенной интеллигентности, с губами бантиком и умилённым взглядом. Ей приглянулась Василиса.

– Да, я давно решила – собаку надо брать с улицы, – рассуждала она как будто сама с собой. – Но тут надо всё-таки подумать. Получается, возрастная собака – значит, только привыкнешь – и снова разлука? Я посоветуюсь с мужем, но он, конечно, поддержит. Милосердие необходимо, пусть даже оно требует жертв, – вздохнула она, оглядев присутствующих – согласны ли они с ней?

– Да какое милосердие! – вдруг сказал Пашка. – Это собака вам милость оказывает, а не вы ей! Потому что собака уж всяко лучше человека. Мы вам друга отдаём, а не обузу!

Женщина ушла со слезами, за ней побежала Татьяна.

Остальные молчали. Никто из своих не смел упрекнуть Пашку.

– Ну и зачем ты тётку хорошую отшил? – сказала Виолетта.

– Это всё дед со своей астмой, – буркнул Пашка. – Если б не дед, я бы ни одной не отдал, все бы у меня жили!

Следующим претендентом на опекунство был немолодой бородатый мужчина с быстрой речью и косящим глазом. Он захотел взять старого тихого Чуда. Трепал его по простой, обвислой шкуре, пожимал лапу, насильно отрывая её от земли. Чуд отворачивался и опускал морду. «Я собак люблю, – посмеивался мужчина. – Собаки, они друзья». Но когда Виолетта предложила ему ознакомиться с договором и спросила, при себе ли паспорт, сунул руки в карманы и, не объясняясь, косым торопливым шагом двинулся через площадь в лес.

– Вот для этого и нужен договор! Ясно вам теперь? – сказала Виолетта и упёрла вздрагивающие от возмущения руки в край стола. В тот же миг договор, схваченный крепким порывом ветра, вспорхнул и приземлился в кучке детей, вызвав смех и возгласы. Все обернулись к ветру лицом и увидели: в ближайшую рощу уже входил дождевой мрак, отчего особенно светлой, контрастной стала юная зелень.

Люди, озираясь, прихватывая за руки расшалившихся детей, заторопились к шоссе – прочь из гудящего непогодой леса.

А затем полил дождь, и площадь опустела совсем. Это был радостный майский ливень. Он шёл дружным строем и сбивал с тополей, лип и лесной черёмухи всё, что держалось непрочно. Густой запах дождя спутал время и место действия. Нежная зелень, смешанная с тёмными клочковатыми тучами, казалась былинной.

Пока люди в замешательстве озирались: пройдёт ли туча? – собаки вымокли. Зря Наташка сушила их феном для пышности. Вымокли наскоро собранные в стопки Асины картинки, пряники и холщовые сумки.

Кинулись загонять под навес животных и убирать вещи. Не суетился один Пашка. Сев на корточки возле образовавшейся по краю лужайки «запруды», он наблюдал за пузыристыми ударами капель. Кутерьма противоречивых течений кружила воду, с «головой» накрыв траву и бутоны одуванчиков. Пашка заметил, что один из пузырей держится дольше других. Как маленький танк, он пробивал себе дорогу между травинками, искал свободные протоки и лопнул, только когда наткнулся на ветку.

Тем временем всё новые и новые пузыри-«шаттлы» десантировались на поверхность воды и вступали в неведомое сражение. С увлечением наблюдая за действиями дождевой армии, Пашка иногда протягивал руку и осторожно убирал то или иное препятствие на пути «шаттла», за который болел. Порой задетый пузырь взрывался.

– Ну что, невесты! По домам? – сложив в сумку непроданные сувениры, сказала Виолетта и подошла к Пашке проститься. – Павел, это только начало. Твой первый опыт. Закаляйся! – сказала она замершему над лужей мальчику. Тот не обернулся.