Арина Теплова - Птичка

– Я весьма сожалею, господин Скарятин, – произнес глухо подполковник Егор Андреевич, отводя взор от мужественного бледного лица Дмитрия. – Ваш брат герой. Поручик Николай Скарятин один из немногих кто мог выполнить это опасное задание. И в тот день он один из первых не испугался и ринулся в гущу этих нечестивцев. Но залп пушки стал роковым для него… Мы наши лишь его останки… он похоронен в братской могиле…

Дмитрий ощутил, как его сердце болезненно сжалось от этого траурного известия. Второй удар за несколько месяцев. Сначала Полина, теперь Николай. Скарятин стоял, молча, ошарашено глядя на подполковника, не в силах осознать эту трагедию.

– При нем были и документы. Китель сильно пострадал. Здесь и остальные его вещи, что были в палатке, – подполковник протянул Дмитрию небольшой сверток. – Милостивый наш государь Николай Павлович посмертно наградили Вашего братца Святым Георгием за храбрость.

– Благодарю, Ваше высокоблагородие, – машинально произнес Скарятин. Его сумбурные мысли кружили над известием о смерти Николая, и Дмитрий чувствовал, что ему не по себе. Его брат мертв, и никогда он не увидит Николая и даже не сможет похоронить его, ибо его тело разорвало на куски, как сказал Егор Андреевич, а останки были брошены в общую могилу после боя. – Возможно, мне удаться лично, сообщить об этом трагичном известии нашей матери. Я постараюсь передать орден и все вещи брата его жене, – произнес стандартную фразу Дмитрий.

Перед взором Скарятина неожиданно возник образ Аглаи. Прелестный, печальный и невозможно желанный. Спустя миг в мрачные траурные думы Дмитрия вдруг ворвалась дикая яростная мысль о том, что теперь, когда Полины нет, а Николай мертв, никто не помешает ему вновь приблизиться к Глаше и быть с нею. Эта мысль кощунственная, гнусная и дикая в этой траурной обстановке, сразу же осудилась разумом Скарятина и молодой человек словно опомнившись, прошептал:

– Бедная матушка, она не переживет этого известия.

Дмитрий попытался перевести свои думы в другое русло. Но в его голове вновь возникла мысль о том, что если ему удастся вырваться в Петербург хотя бы на несколько дней, под предлогом передачи известия о смерти брата, то возможно уже в этот краткий визит он сможет уговорить Аглаю уехать вместе с ним. Конечно же, она до сих пор любит его, Дмитрия, иначе и быть не может. И вновь поймав себя на этих кощунственных мыслях, Скарятин до боли сжал кулак, пытаясь взять себя в руки. Он попытался изобразить скорбь на лице.

– Да, да конечно, Дмитрий Петрович. Кто как не Вы должны сообщить это семье. Я сам поговорю с капитаном Казарским, – произнес Егор Андреевич.

– Благодарю, – машинально кивнул Скарятин, ощущая в своей душе подъем оттого, что он и Аглая вновь свободны от обязательств перед другими людьми. И вновь, как и год назад, им ничто и никто не мешает быть вместе. С ужасом осознавая, что рад смерти брата, Дмитрий ощутил себя подлецом. Он пытался заставить себя скорбеть или хотя бы расстроиться, но не мог. Какая-то черная темная сила захватила его существо, и твердила словно безумная: “Езжай в Петербург, она там. Она, наконец, свободна. Ты вновь сможешь быть счастлив…”.

Санкт-Петербург, особняк Скарятиных,

1828 год, Октябрь

Весть о смерти Николая, Скарятин привез рано утром в понедельник. Радостная от встречи с сыном, Вера Кирилловна прямо с порога, едва Дмитрий скинул плащ, утащила его в гостиную. Дмитрий сел на диванчик, и Скарятина велела немедленно подавать завтрак, а пока принести чаю. Вера Кирилловна села рядом с сыном. Ее глаза не отрываясь, скользили по любимому лицу Дмитрия, и она то и дело ласково проводила рукой по его локтю, затянутому в военный мундир.

– Я так рада, что ты смог приехать Митя, – заметила Вера Кирилловна.

– Мне дали увольнение всего на две недели, – произнес молодой человек, опустив глаза на руки, и нервно сжал пальцы в кулак. Он никак не мог решиться сказать матери о смерти брата. Он знал, что это известие будет для нее сильнейшим ударом.

– Вот и хорошо, отдохнешь пару дней у нас, развеешься немного. Слышала о взятии Варны, ты был там?

– Да, – кивнул Дмитрий. В этот момент в гостиную вошла Глаша. Едва увидев молодую женщину, Дмитрий напрягся и сузил глаза. Он тут же встал, как и было положено по этикету, ожидая пока молодая женщина сядет. В утреннем серебристом платье, с простой прической и яркими темными глазами, она вызвала в сердце молодого человека давно забытые чувства удовольствия и предвкушения. В голове Скарятина сразу же промелькнула мысль о том, что Глаша, которой исполнилось уже двадцать один год, выглядит невероятно юно и свежо.