Арина Теплова - Птичка

– Отчего Вы так стремительно уехали? – спросил взволнованным низким баритоном Скарятин, приближаясь к ней. Он замер от девушки в двух шагах, не спуская с ее личика темного напряженного взгляда.

– У меня разболелась голова, – прошептала она неуверенно, пытаясь придать своему лицу безразличное выражение.

– А мне кажется, что Вы лжете… – сказал он глухо, сделав к ней еще шаг. Аглая чуть попятилась к беленой стене стойла и напряглась. Она не понимала, зачем Скарятин вернулся и к чему был весь этот разговор? Выражение глаз молодого человека стало теплым и, он глухо добавил. – Вы до сих пор любите меня. И Вам неприятно видеть нас с Полиной Сергеевной вместе, ведь так?

– Нет не так, – ответила Аглая с горечью и нахмурилась. Однако Дмитрий отчетливо отметил в ее больших темных глазах печаль. Он придвинулся к девушке вплотную и, наклонившись над ней, прошептал над ее губами, опаляя личико Глаши горячим дыханием:

– Вам все равно не удастся разлюбить меня. Я прекрасно вижу, что одно лишь мое присутствие рядом смущает Вас. Лишь я могу заставить Вас страдать или радоваться. С Николаем Вы никогда не сможете чувствовать подобное. Я Ваш мужчина… Лишь меня Вы можете любить…

Аглая чувствовала, что все его слова чистая правда. Однако она всем своим сердцем не хотела, чтобы это было правдой.

– Нет, нет, – она замотала отрицательно головкой, пятясь от него. От борьбы, которая шла в ней между ее чувствами и разумом, от бессилия вырвать из своего трепетного сердечка горячую поглощающую любовь к Дмитрию на глазах Глаши навернулись слезы.

– Ваше сердце принадлежит мне и я докажу Вам это! – произнес Скарятин словно приговор и в следующий миг схватил девушку в объятия. Его губы властно впились в ее дрожащий рот. Не в силах противостоять ему, Глаша ощущала, как его властные умелые губы, заставляют ее забыть обо всем. Она чувствовала, что с каждым мигом его горячего поцелуя, она теряет остатки разума. Обхватив ее стан руками, Дмитрий с силой прижал ее к своей груди.

Глаша осознала, что еще миг, и она вновь окажется во власти Дмитрия. Как тогда, когда он овладел ею в первый раз. Но она не позволит ему вновь сделать ей больно, нет. Ее разум напрягся, и ее последние разумные мысли приказали ей немедленно бежать от этого невозможного до боли притягательного мужчины, который уже почти подчинил ее разум и ее существо себе. Аглая оттолкнула Скарятина и вырвалась из его объятий. В безумном нервном дурмане она влепила Дмитрию две звонкие сильные пощечины. Дмитрий, опешив от ее поведения, схватился за горящую щеку, пораженно вперившись в девушку горящим взглядом, как будто не веря в то, что она смогла ударить его. Глаша видела, как его глаза стали суживаться от злости. Она поняла, что надо немедленно уйти от этого мужчины, пока ее решимость не пропала. Поджав губки, она с вызовом прошипела:

– Вы ошибаетесь милостивый государь, Вы мне противны! Это единственное чувство которое я испытываю к Вам!

Она попыталась обойти его, но Скарятин выкинул руку в бок и умелым движением схватил Аглаю за талию и жестко прижал девушку к себе. До боли в ребрах он сжал ее стан и прохрипел у ее виска:

– За твою дерзость, я возьму тебя прямо здесь на конюшне!

И тут она осознала, что ее рука до сих пор судорожно сжимает ивовый хлыст, который она не успела положить. Не думая ни секунды Глаша подняла руку и начала хлестать Дмитрия тонким жестким прутом прямо по плечам и рукам, стараясь попасть по самым больным местам. В то же время она извивалась в его руках, отталкивая молодого человека от себя.

– Ах ты дрянь! – прохрипел Дмитрий, получая болезненные удары хлыста по шее, но все же не желая отпускать девушку из своих цепких рук. Аглая, в запале совсем потеряв голову, несколько раз со всей силы ударила Скарятина по лицу. Ей удалась атака, и уже спустя миг, она оказалась свободна. Увидев, как Дмитрий от боли схватился руками за глаза она, не оборачиваясь, устремилась прочь из стойла.

Не помня себя от бешенства, которое вызвал в ней Дмитрий, и от своих безумных чувств к нему, Аглая, вихрем влетела в дом и бегом, спотыкаясь о длинную юбку, устремилась наверх, перепрыгивая через ступеньки. Вбежав в свою спальню, она с грохотом закрыла дверь на засов. Упав на постель, она уткнулась лицом в подушку и разрыдалась.

Она плакала навзрыд, ощущая, что более не в силах противостоять всему, что окружало ее. С утра за завтраком ее третировала мать Николая, потом она ощущала надменное игнорирующее отношение Лачиновой, а теперь вульгарная перепалка с Дмитрием на конюшне. Все в доме, кроме Николая, как будто сговорились и хотели привести ее чувства в смятение. Все эти люди считали за честь, как можно больнее унизить ее, оскорбить и указать ей на ее распутство и низкое происхождение.