Ким Корсак - Предел погружения

– Что с лодкой? Почему такой сильный дифферент? Мы же кувырнёмся на дно…

Фельдшер, поправлявший повязку, поднял голову, переглянулся с Вершининым, перевёл взгляд на Кочетова. Кочетов шагнул вперёд, к кровати больного.

– Мы всплыли в надводное положение, Григорий Алексеевич. Дифферент ноль. У вас, видимо, кружится голова.

– Товарищ командир, – Гриша улыбнулся бледными губами. – Вы… вам виднее.

– Рана на лбу поверхностная, – сказал Вершинин. – И, скорее всего, сотрясение головного мозга. Без компьютерной томографии точно нельзя сказать.

Кочетов повернулся к нему:

– Как лечить?

– Пять дней постельного режима, – пробормотал доктор, – ну, я за три на ноги встану…

– Отлежите все положенные пять, – сухо сказал Кочетов. – Александр Дмитриевич и Иван Сергеевич, – он кивнул на фельдшера, – будут вас наблюдать. Если состояние ухудшится, немедленно докладывайте мне.

– Товарищ командир, – прошелестел Гриша, – пожалуйста, не сообщайте в штаб, что меня ранило. Сотрясение за пару дней пройдёт, а вам запишут как халатность или ещё как-нибудь припомнят.

Кочетов помолчал, прошёлся по каюте – её хватило на три шага.

– Докладывайте мне немедленно, – повторил он. – Если Григорий Алексеевич почувствует себя хуже или его состояние не придёт в норму за пять дней, мы сообщаем в штаб и немедленно доставляем его на берег.

Вряд ли получится «немедленно», в штабе начнут проволочки устраивать. Ладно, это их дело. А команде главное – всем вернуться живыми и невредимыми.

– Александр Дмитриевич, – он повернулся к журналисту. – До выздоровления доктора зам е ните его на посту. Поможете товарищу фельдшеру. Возьмите халат.

Серые глаза широко распахнулись:

– Есть!

– Товарищ командир, – улыбка на Гришиных губах могла бы сойти за лукавую, не будь уголки белыми от напряжения, – а запись в вахтенном журнале – будет?

– Григорий Алексеевич, – Кочетов хмуро взглянул на него, – коль скоро вы больны и можете испытывать проблемы с памятью, я вам напомню, что в экстренных условиях имею право принимать любые меры, необходимые для обеспечения безопасности корабля. А вахтенный журнал – не ваша печаль.

Гриша слабо пожал плечами – и поморщился, прижал ладонь ко рту.

– Иван Сергеевич, – ровно произнёс Вершинин, – тазик принесите.

– Разрешите?

Саша подняла голову от карточки, исписанной мелким докторским почерком, спешно прикрыла зевок ладонью. Так уж заведено было на лодке: заходя к кому-то, надо непременно спросить разрешения, а вот ответа можно не ждать вовсе – заходи, да и всё.

Конечно, когда ты спрашиваешь разрешения у командира корабля, ответа лучше подождать: себе дороже. Но Саша и начальником медчасти была всего лишь временно – и не удивилась, когда в каюту, не дожидаясь её слов, протиснулся Артур.

– Здорово, медицина, – он на ходу потёр ладонью тёмно-масляное пятно на щеке. – Как наш док?

– Спит, – тихо сказала Саша, бросила взгляд на дверь в смежную каюту, где стояла его койка. – Надеюсь, всё-таки сотрясение, ничего хуже.

– Эк его угораздило. Может, завтра зайду к нему, если минутка будет и если он не будет спать. Саш, а что с Воробьёвым?

– А, матрос, который себе на ногу кувалду уронил? – Саша сочувственно улыбнулась. Артур мрачно кивнул, размазывая по щеке пятно.

– Он из моего дивизиона. Я обещал ему сам ноги повыдёргивать, как только ты его излечишь.

– Всё нормально, – Саша достала из кармашка своей робы сложенный носовой платок. – Перелома нет, сильный ушиб. Ты только не бей его, ладно? А то опять придётся выяснять, целы ли кости.

Она потянулась в ящик стола за зеркальцем, которым Гриша смотрел у больных горло. Артур досадливо хмыкнул:

– Я вообще никого не бью. У нас бить не принято – кроме уж совсем неебических косяков. Нет, не так: косяк – это значит ты хотел как правильно, но ошибся. А вот если ты намеренно всех подставил… Но такого почти не бывает.

– Хорошо, – Саша встала, подошла к нему, протягивая платок и зеркальце. – Вытри уже. А то скоро весь чёрный будешь.

– Да похуй, всё равно сейчас обратно в трюм, – буркнул Артур, но всё же забрал их у неё, принялся стирать пятно. – А что ты думал, Вершинин? Так и служим. Жопа в масле, хуй в тавоте, но зато – в подводном флоте!

– В таком случае, доктором мне нравится больше, чем механиком.

– Кто бы спорил. Правда, есть вещи, из-за которых я бы никакой, даже самой завалящей специальности не предпочёл медицинскую. Аппендицит подо льдами, например. Ну да тебе здесь сидеть недолго, на тебя такое точно не свалится. Слушай, – Артур протянул ему зеркальце с платком, провёл ладонью по чистой гладкой щеке. – Ты наверху уже был?