Пенелопа Дуглас - Доверие [litres]

Парень всего во второй раз упоминает их мать. Он, наверное, тогда был совсем малышом.

– Он остался один в машине. В радиусе нескольких километров не оказалось никого, кто мог бы услышать его крики или плач. Минуты перетекли в часы. Часы в дни.

Закрыв глаза, не хочу слушать дальше.

– Еды у него не было. А пил он только дождевую воду, сочившуюся из протечки в крыше.

Как бы я ни сопротивлялась, в мыслях все равно всплывает образ маленького мальчика, замерзшего и голодного, в полном одиночестве. Калеб когда-то был ребенком. Беззащитным ребенком.

– Вскоре он надорвал себе горло от криков, – поясняет Ной, – но, когда отец наконец-то нашел его, Калеб уже не кричал, никого не звал. Просто сидел в собственных экскрементах и смотрел в пространство, едва обратив внимание на открывшуюся дверцу.

– Сколько времени? Сколько времени он потерял?

Ему требуется несколько секунд, прежде чем парень отвечает:

– Четыре дня.

Мое лицо искажается гримасой, слезы беззвучно текут по щекам.

– В его сознании случился какой-то раскол, – говорит Ной. – О чем вообще думает человек, если происходит нечто подобное? Когда один день перетекает в два, два в три. Тебе четыре года. Ты не можешь выбраться. Не можешь сообразить, каким образом себе помочь. Ты голодаешь. Тебе холодно. Одиноко. Ты не можешь встать. Не знаешь, когда тебя спасут…

Прокручивая эту информацию в голове, пробую вообразить, насколько долгими казались те дни четырехлетнему ребенку. Минуты, проведенные в страхе, покажутся часами, а часы – целой вечностью.

– Вероятно, он чувствовал себя погребенным заживо, – добавляет парень. – Доктора сказали, что Калеб сдался. Отгородился от мира стеной. В течение четырех дней, проведенных в машине, он был не властен над ситуацией, поэтому годы молчания стали единственной возможностью хоть что-то контролировать. Голос – это единственное, чего никто не мог потребовать от него. Таким способом Калеб решил наказать всех окружающих, заставить их разделить свою боль.

В горло будто иглы вонзаются. Да, мне это знакомо. Я тоже довольно долго отказывала себе во всем, что делало меня счастливой – была неспособна отпустить свою обиду, не придавать ей значения.

Калеб на протяжении всей своей жизни наказывал этот мир, почти как я. К сожалению, время не стоит на месте, и в итоге ты просто караешь сам себя.

– Не плачь из-за моего брата, – шепчет Ной. – Особенно в его присутствии.

В конце концов он опять засыпает. Не знаю, сколько я лежу, думая о его рассказе.

Калеб чуть не умер. Медленно. Мучительно. Для человека любого возраста подобный опыт стал бы кошмаром наяву. Он многое помнит?

Надеюсь, нет.

Однако он изменился после этого. Замкнулся в себе, утратил доверие к окружающим. Поэтому Калеб не разговаривает. Не обязательно из вредности. Просто он больше не хочет растрачивать себя на людей, способных причинить ему боль.

Возможно, он совсем разучился говорить. Ведь не каждый четырехлетний ребенок владеет артикулированной речью. По сути, нельзя потерять навык, которого у тебя никогда и не было.

В результате пострадала вся семья. Его мать, скорее всего, сидит в тюрьме за другие правонарушения, раз ей дали такой большой срок. Значит, для них она все равно что умерла. Джейку пришлось самостоятельно растить двух мальчиков вдали от помощи, необходимой Калебу. А Ной так и не узнал брата по-настоящему. Он не знает, каким мог бы стать Калеб. Они все были одиноки. За время, которое я провела тут, мы научились заботиться друг о друге, но я создала совершенно новый повод для раздора. Калеб не имел возможности привыкнуть к жизни с другой женщиной в доме, а когда попытался, границы оказались стерты к чертям. Какая у меня роль? Я его кузина? Подруга? Принадлежу его брату?

Или ему?

Отпустив Ноя, сажусь в кровати и свешиваю ноги с края. Груз ответственности наваливается на плечи. Он вел себя неправильно. Сегодня Калеб очень плохо со мной обошелся. Я тоже дезориентирована. Тоже совершаю ошибки.

Только делать ему больно не хочу. Лишь в одном я уверена – что могу быть рядом. Возможно, рано или поздно парень доверится мне по-дружески. Или хотя бы как человеку, которому он небезразличен, надеюсь.

Поднявшись, смотрю на часы. Уже начало пятого утра. Достаю из корзины с чистыми вещами – Ной никогда их не раскладывает – футболку, надеваю ее, выхожу из комнаты, закрыв за собой дверь, и иду в ванную.

Там меня встречает облако пара. Душ включен. Заметив Калеба, сидящего на краю ванны с поникшей головой и облокотившегося на облаченные в джинсы колени, я останавливаюсь. Мой пульс вновь учащается.