Ричард Руссо - Шансы есть…

— Газировки хочешь? — спросил отец. — Какой-то ты весь потный. — Когда принесли колу, отец спросил: — Ну и ради чего все это?

— Ради гитары, — признался Мики.

— У тебя же есть гитара.

— Эта лучше.

Глаза отца сузились. Опасная почва.

— Та, что мы тебе подарили на Рождество, недостаточно хороша тебе? (Немарочная «НуТоун» [65] NuTone (с 1936) — американская компания, производившая преимущественно бытовые электроприборы. с гнутым грифом и торчащими ладами, она жужжала и гавкала.)

— Считай ее… инструментом, — пояснил Мики, довольный тем, что нащупал аналогию, которую его старик в состоянии понять. «Любой мастак под стать своему инструменту» было одним из его любимых присловий.

— Ладно, — произнес отец, как бы не против пока что и уступить, — только тут вот еще что.

— Что тут еще?

— Ты солгал матери.

Вот в этом весь его отец. Стоило Мики попасться на чем-то таком, что ему делать не следовало, он неизменно подводил свою мать, а не разочаровывал их обоих. Как будто отец давно уже списал его со всех собственных счетов как пропащего.

— Ты говорил, что ходишь куда-то заниматься или еще какую-то хрень. Извините, — добавил он, потому что как раз в этот миг возникла официантка подлить ему горячего кофе.

— А ты маме расскажешь про этот чизкейк? — спросил Мики.

Потому что при последнем визите отца к врачу у него обнаружилось не только высокое давление, но и повышенный уровень сахара. Поскольку ему велели сбросить вес, сладости в его рацион больше не входили — только утром в воскресенье, когда отправлялись на особую прогулку на Вустер-стрит за итальянской выпечкой.

Отец воззвал к официантке, которая и сама смахивала на диабетичку:

— Уму непостижимо, до чего этот пацан языкастый, а?

— Нынче вся молодежь такова, — ответила та, подмигнув Мики.

— Его язык до добра уж точно не доведет, — произнес отец, шлепнув по стойке двадцаткой.

Уже сев в машину, Мики спросил:

— Так можно мне на работе остаться?

— Пока да, — ответил отец, — при условии, что мать согласится. Нестор к тебе хорошо относится?

— Ага, годится.

— Вот и пусть. У меня в багажнике кусок пластиковой трубы, который ему в ухо войдет идеально. Тебе работа-то нравится? Я только потому спрашиваю, что дома ты, по-моему, ни тарелки не вымыл.

Мики начал было отрицать: мол, мытье кастрюль — не самоцель, но тут же понял, что это не совсем так. Да, поначалу созерцать эту гору посуды всегда страшновато — когда он только входит в кухню, но ему на самом деле даже нравилось справляться с ними по очереди в своем собственном темпе, а ощущение, возникавшее, когда заканчивал, он любил еще больше: выполнил задачу, пусть даже она бессмысленна, а сам после нее остаешься вонять кухонной тряпкой, которую мариновали в топленом сале.

— Да ничего вроде.

— Хорошо, — сказал отец. — Даже слышать не хочу, что ты работаешь спустя рукава. Эта пластиковая труба и к твоему уху приспособится, капиш ? [66] Понятно? ( искаж. ит .)

Вот чего Линкольн и Тедди — что уж там о Джейси говорить, — казалось, никак не могли взять в толк. Они подозревали, что он не вылезает из кухни потому, что у него зуб на богатых девчонок и ему не нравится с ними любезничать. А ему просто нравилось на кухне. Поварихи напоминали ему материных подруг в Уэст-Хейвене, и по душе были даже длинная сушилка из нержавейки, промышленной мощности распылитель над мойкой и вечная духота — все это возвращало его в «Акрополь» и вновь будило восторг того первого «Стратокастера», что он купил на заработанные там деньги. Кухня корпуса «Тета» немного напоминала Мики церковь — вернее, то, как он церковь воображал, но она такой никогда не бывала — по крайней мере, для него. В Минерве ему нравилось, но, в отличие от Линкольна и Тедди, он так и не уверился в том, что ему здесь место. Конечно, тут лучше , чем в Уэст-Хейвене, но это же не значит, что Минерву нужно любить. Кроме того, он начинал постепенно соображать, что величие его отца — причина, почему на этого человека стоило равняться, — состоит в способности любить то, что ему дадено, что сунули ему в руки, что волей-неволей оставалось только принять.

Теперь ему бы хотелось объяснить все это Джейси. Вопросы, что она задавала ему о его прежней жизни, всегда показывали ее искренний интерес, хотя Мики было ясно и другое: для нее это было сродни изучению иностранного языка. Ей удавалось распознать в нем что-то родственное и собрать себе небольшой практичный словарь, но чтобы заговорить на этом языке бегло, нужно в него погрузиться. А с чего бы девушке из Гринвича, Коннектикут, погружаться в Уэст-Хейвен, с его строителями, жирными лягашами и пижонистыми мордоворотами? Хотя ему нравилось, что она так любознательна, ответы его, казалось, не подводили ее к истинному пониманию, а лишь вызывали новые вопросы («Так почему же родители не возили тебя в Бар-Харбор? Ладно, может, им не по карману было жить там долго или в местах получше, но поехать -то они хотя бы могли?»). Даже с ним-путеводителем она оставалась туристкой. Не то чтоб он ее упрекал. Какая разница, если она не бегло говорит на его языке? В Минерве он научился такому выговору, что был ближе к ее произношению, чем к своему собственному, так? Поэтому общаться-то они могут. А если зазор и остается, со временем они его сомкнут.