Ричард Руссо - Шансы есть…

Снова загрузившись, паром дал гудок и отвалил от рампы; пассажиры, отплывавшие на остров, махали с верхней палубы. Когда официантка принесла Мики «Кровавую Мэри», он одним махом заглотил треть, и похмелье тут же отступило.

— Тедди сказал, что поедет со мной в Канаду, если это поможет не пустить меня на войну.

— Бедный Тедди, — произнесла она, глядя куда-то вбок, и глаза у нее блеснули.

— Вчера у Гей-Хед что-то чудно́е было?

— Купались голышом.

— Да ну? И кто это придумал?

— Я, — ответила она, встретившись с ним взглядом, и в этом признании слышался вызов.

Она его что, проверяет? «Не спрашивай», — подумал он, но спросить, конечно, пришлось.

— А еще что-то было?

Она по-прежнему смотрела прямо на него.

— Больше ничего.

Что ж, подумал он, этим тогда и объясняется уныние Тедди. Выглядел он виновато, хотя на самом деле у него просто сердце разбито. Неудивительно, что его пришлось уламывать спеть с ними на террасе «Шансы есть». Его собственные, какими хлипкими бы ни были, только что отменились вовсе, а вот шансы Мики возродились как по волшебству.

— Как бы там ни было, — произнесла Джейси, — тебе нельзя ехать с ним в Канаду.

— Нельзя?

— Об этом не может быть и речи.

— Почему?

— Потому что ты едешь туда со мной.

— Ты был когда-нибудь в Бар-Харборе? — поинтересовалась она два дня спустя.

За час до этого Джейси умолкла, и Мики ощутил, что ей не хочется, чтоб он заполнял это молчание трепом. Возможно, подумал он, ее наконец накрыло серьезностью того, что они делают — сбегают в Канаду без денег и даже толком не спланировав, чем станут заниматься, когда доберутся туда. Он уже ждал, что следующими ее словами будут: «Ладно, разворачивай машину. Дурацкая это мысль».

Выехав из Вудз-Хоула, они миновали полпобережья Мэна, и Атлантика всегда оставалась у них по правую руку, иногда всего в сотне ярдов, а потом на час или больше исчезала из виду совсем. Когда он заметил, что в Канаду есть дороги и попрямее, она сказала:

— Твои поездки напрямик уже в прошлом.

Это заявление он счел метафорическим, хотя смысл его от него ускользал. Она обещала ответить на вопрос, который он задал ей еще в Вудз-Хоуле («Что мы делаем?»), равно как и на тучу других, не дававших ему покоя с тех пор («А не стоит ли позвонить твоим родителям, чтоб не волновались? Разве не нужно сообщить Вансу, что свадьбы не будет? А что делать с Линкольном и Тедди? Почему такая секретность во всем?»). Но все вопросы до единого пока что оставались без ответа. Казалось, что-то не дает ей покоя, но вытянуть из нее удалось лишь, что он все поймет во благовременье.

— Когда б это я успел побывать в Бар-Харборе? — фыркнул в ответ он.

Она пожала плечами:

— Не знаю. Когда родители тебя с собой в отпуск брали в детстве?

— Мы ездили на озеро.

— Какое озеро?

— Видишь ли, в чем дело, бедненькая богатенькая девочка. В детстве я считал, что существует лишь одно озеро. И мы туда ездили в августе на неделю. Иногда на две, если денег хватало. Там проводили отпуска все, кто жил у нас в районе.

Глядя на него, она прищурилась.

— Значит… когда ездили в отпуск, вы там видели тех же людей, что и весь остальной год? На той улице, где ты живешь?

— «Люди пялятся, — проблеял Мики, — ну и пусть глядят… Я нигде больше на свете не хочу стоять…» [64] Строка из песни композитора Фредерика Лоу на слова поэта Аллана Джея Лёрнера On the Street Where You Live из бродвейского мюзикла «Моя прекрасная леди» (1956) по мотивам пьесы Джорджа Бернарда Шоу «Пигмалион» (1913).

Сколько времени должно пройти, чтобы она поняла, спросил он себя, эту штуку , его жизнь до Минервы, которую он вечно старался объяснить, и ему это никогда не удавалось. Даже Тедди и Линкольн — при том, что ни тот ни другой не купались в деньгах, хоть семья Линкольна и была довольно зажиточна, — казалось, с трудом понимали, почему он так упрямо цеплялся за некоторые представления. Никак не верили, к примеру, когда он по собственной воле предпочел остаться на кухне и драить там кастрюли, когда мог бы стать лицевым и рассекать по столовой. Ну как объяснить им «Акрополь» — забегаловку в Уэст-Хейвене и его первую настоящую работу, ну да, он драил там кастрюли, — где хозяин Нестор платил ему под столом? Всего несколько часов после школы и еще несколько на выходных. Каждый день на длинной сушилке его ждала гора котлов и сковородок — грязная корка засыхала на них с обеда. Следующие два часа он медленно отмывал их по одной, воображая, как будет ощущаться у него на плече ремень «Фендера-Стратокастера», на который он давно уже положил глаз, а под мозолистыми пальцами — лады на изящном грифе. Сознавая, что родители не одобрят его работу после школы, когда он вроде бы должен заниматься, чтобы оценки были выше, он сказал им, что записался в учебную группу Организации католической молодежи, — а такая ложь, предполагал он, на небо его не протащит. Но тогда еще старик с подозрением относился ко всему, что вылетало из уст сына, и однажды, закончив работу в кухне, Мики обнаружил Майкла-старшего у стойки заведения — тот ел чизкейк. Показал на пустовавший табурет рядом, и Мики примостился на нем.