Алекс Тарн - Станцуем, красивая?

Смотри, Мама-Нина, смотри во все глаза, удивляйся. Вышла одна Анька Соболева – растерянная, озадаченная, пыльным мешком стукнутая, а вернулась совсем другая – уверенная, прямая, с победительной улыбкой на устах. Такое вот волшебное волшебство. Вот бы и Ирочку так же вывести и ввести…

Но с Ирочкой, увы, все не так просто. Она сидит в той же позе, в которой Анька оставила ее полчаса тому назад, поникшая и убитая. Перед нею на столе чашка чая – не иначе, Мама-Нина подсуетилась. Только вот Ирочка просила совсем не чая. Ирочке срочно надо напиться. В другое время Анька охотно помогла бы в этом подруге, но сейчас ей нельзя, сейчас у нее совсем другие планы. Значит, надо искать достойную замену.

Машка Минина не годится – ей Ирочка не верит, и правильно делает. С Машкой интересно обсуждать чужую жизнь, но никак не свою. Мама-Нина тетка сердобольная, но кто же станет выпивать с мамой? Валерка Филатов хороший мужик и пьет грамотно; одна беда – после первого же стакана начинает взахлеб говорить про диоды и транзисторы, и с этой темы его не сбить даже ядерной атакой. Боря Штарк зациклен на своем отказе. Остается один вариант: Робертино. И это, если вдуматься, совсем не плохо, если, конечно, решить проблему финансирования.

– Ируня, – тихо говорит Анька, склонившись к уху подруги, – как у тебя с бабками? Я это в смысле выпить. И чего душа просит?

– Яду, – одними губами произносит Ирочка. – Душа просит яду.

– Так ведь и я о том же, – нетерпеливо отвечает Анька. – Понятно, что яду. Но какого яду? Сухарь, наверно, не годится – тебе и без того кисло. Водяру ты не пьешь… или уже пьешь?

– Не пью, – горько кивает Ирочка.

– Ну вот. Остается бормотуха и конина. Выбирай.

– Бормотуха, – решает Ирочка после минутного размышления. – И чтоб потошнее. Чтобы облеваться вусмерть. Что-нибудь типа «Агдама». Может, выблюю из себя этого гада.

Анька с сомнением хмыкает:

– Что-нибудь типа «Агдама»… Ты прямо как в ресторане, подруга. Это уж какое будет. Давай бабки.

– Пятерки хватит?

– Обижаешь. Во-первых, не одна пьешь, а с партнером. Во-вторых, надо и хозяев угостить. В-третьих, какую-никакую закусь тоже закупить придется. Хотя бы сырки и черняшку. Короче, давай червонец.

– Червонец? – с сомнением повторяет Ирочка.

– А ты как думала? – нажимает Анька. – Это счастье дешево обходится, а горевать всегда накладно. Давай, давай, не жмись.

Конечно, заломленная Анькой сумма представляет собой натуральный грабеж, учитывая, что сама Ирочка пьет, как птичка. Для намеченной цели, которая описывается малоаппетитной формулой «нажраться и поблевать», ей лично хватило бы и одного стакана. Но Анька знает, что ничто так не отвлекает от черных мыслей, чем другие черные мысли. Пусть лучше думает не о своем подлеце, а о том, что на ее несчастье наживаются лучшие друзья.

Она находит Роберта возле курилки в коридоре, прижатым к стене долговязым Валеркой Филатовым. Тот все никак не может отойти от проглоченного объема политинформации.

– Ну и не поедем, им же хуже! – горячится Валерка. – Сначала они нам Олимпиаду подпортили, теперь наша очередь! Все правильно!

Анька рада прийти другу на помощь:

– Роберт, можно тебя на минутку?

– Фу-у… – облегченно вздыхает Шпрыгин, выходя за Анькой на лестницу. – Спасибо, Анечка. У меня от этой ярузельской олимпиады в афгане уже уши трубочкой заворачиваются.

– У меня к тебе дело, – говорит Анька. – Ирочке нужно срочно выпить. Я бы с ней и сама посидела, но не могу. Ты сможешь?

Робертино заметно оживляется:

– Отчего же нет? Выпить – это мы завсегда.

Только у меня… – сама понимаешь…

– Ирочка башляет, – успокаивает его Анька, показывая Ирочкину банкноту.

– Ого! – удивляется Шпрыгин. – Неужели все настолько серьезно? На целый червонец?

– В общем, план такой, – серьезно говорит Анька.

– Нужно сесть с нею, чтоб она напилась и выговорилась. Чтобы сильно напилась. Бормотухой, для большей тошности. Кабак не подходит, нужно что-то более домашнее.

– Где ж я тебе хату найду в такое время?

– Нет-нет, – мотает головой Анька. – Хата не годится, ассоциации не те.

– В смысле?

– Робертино, не придуривайся, – сердится Анька.

– На хату женщина и мужчина ходят не для того, чтобы выпить.

– Ах, ты об этом…

– Об этом, об этом.

– Кстати, – говорит Роберт, искоса поглядывая на Аньку. – А почему ты сама не можешь?

– Не твое дело. Не могу, и все.

Шпрыгин сокрушенно качает головой.