Алекс Тарн - Станцуем, красивая?

Он берет длинную паузу, делает глубокий, как перед нырком, вдох и продолжает:

– Я постараюсь пойти вам навстречу. Очень постараюсь, хотя определенно обещать вот прямо сейчас было бы преждевременно. Но я хотел бы, чтобы и вы, со своей стороны…

– О чем речь! – радостно вступает Анька. – Вы же знаете, я всегда, как пионерка. Овощебаза – Соболева, дружина – Соболева, колхоз – Соболева… Когда было такое, чтоб я отказывалась? Да никогда! Так что можете не сомневаться.

– Да нет, Анна Денисовна, тут другое… – группенфюрер упирает взгляд в стол. – Сегодня вам назначена встреча в первом отделе. Меня уполномочили передать, вот я и передаю. Знаю, что вы иногда выходите… ээ-э… по делам за проходную, поэтому сообщаю заранее. Встреча назначена на три часа дня, и значит, в три часа дня вы должны быть здесь. Отговорок не принимается. Вы меня хорошо поняли?

Анька растерянно разводит руками. Да, все слова ей понятны, но только по отдельности. А вместе… – вместе не очень понятно, что всё это может означать. Первый отдел?.. Зопу уполномочили?.. Выходит, Зопа и в самом деле из породы штирлицев, героев невидимого фронта, и, возможно, не только в прошлом, но и в настоящем? Бред какой-то.

«Господи, боже мой… – думает Анька. – Как в кино! Может, это я сплю? Надо бы ущипнуть себя за ногу… Нет, не сплю…»

– Хорошо, – продолжает начальник все тем же бесцветным невыразительным тоном. – Меня также просили передать вам, что рассказывать о факте встречи крайне не рекомендуется. Даже самым близким друзьям и товарищам по работе. Это понятно?

– По-понятно, – запинаясь, выдавливает из себя Анька. – А з-зачем?

– Зачем вас вызывают, я знать не могу, – в голосе Зопы звучит явное облегчение. Видно, что разговор дался ему непросто. – Это скорее всего останется между вами и… и товарищем, который… – или товарищами, которые… – в общем, не знаю, да и не мое это дело. Вот, собственно, и все, Анна Денисовна. Идите, работайте. Дверь, пожалуйста, оставьте открытой.

Начальник выпрямляется в кресле и кладет на стол обе руки в знак окончания разговора. Оглушенная Анька поднимается с места.

– Анна Денисовна…

– Да? – оборачивается она.

«Сейчас скажет: я пошутил. Нет никакой встречи.

Шутка. Не бери в голову…»

– Я хотел бы еще попросить вас лично, от себя, – доверительно произносит Зопа. – Пожалуйста, помните о благе нашего коллектива. Ведь наш коллектив вам дорог, не правда ли?

– Правда.

– Ну вот, – кивает группенфюрер. – А теперь идите. Идите, работайте.

Анька выходит из «Приюта» и натыкается на внимательный взгляд Нины Заевой:

– Все в порядке, Анечка? Или пойдем покурим?

Вот только разговора по душам Аньке сейчас не хватает! В таком душевном раздрае она точно выложит запретный государственный секрет после первого же вопроса. Ну, уж нет, лучше потерпеть…

– В порядке, Мама-Нина, – отвечает она, фальшиво улыбаясь.

Сейчас бы где-нибудь отсидеться, подумать.

Анька выходит в коридор, прислоняется к стене. Воображение уже несет ее по волнам киносценариев, угрожающих превратиться в самую что ни на есть реальную жизнь. Вот она в тылу афганских душманов корректирует огонь нашей артиллерии… Нет, это вряд ли: на забитую афганскую женщину Анька Соболева совсем не похожа. Хотя, если долго бить, то можно забить и до состояния афганской женщины. Вот только маловероятно, что у нас применяются такие антигуманные методы подготовки агентов.

Скорее всего, ей, как в песне про комсомольцев, «в другую сторону» – но не на восток, поскольку закосить под японку Анька тоже не сможет, а прямиком на запад, срывать планы поджигателей войны. Что-нибудь типа радистки Кэт из тех же «Семнадцати мгновений». Но сдюжит ли? Устоит ли, подобно героической Кэт, на скользких скобах канализационного люка, держа по младенцу в каждой руке? Плюс домашнюю собачку в зубах, как непременно добавил бы записной циник Робертино Шпрыгин…

Нет, серьезно, чего им от нее понадобилось, бойцам невидимого фронта?

«Так, хватит кино крутить, – мысленно командует себе Анька. – Выбрось из головы. До трех часов дня еще дожить надо. Там еще много чего будет в этом промежутке… – она закрывает глаза, чувствуя, как поднимается из живота томительная волна, смывая все глупые несущественные мелочи типа Зопы, первого отдела и поджигателей-душманов. – Погоди-погоди, не размякай. Есть еще Ирочка, помнишь? Надо куда-то пристроить Ирочку…»

Она встряхивается и возвращается в комнату.