Алекс Тарн - Станцуем, красивая?

Анька стояла, застыв в неподвижности и боясь пошевельнуться. Во рту у нее пересохло, колени ослабли, в висках набатом гремел все убыстряющийся пульс чужого наслаждения.

– Аа-ах! – послышался крик, переходящий в хрип, в судороги, сотрясающие, как показалось Аньке, саму землю под ногами.

И снова:

– Аа-ах!.. Аа-ах!..

«Если это вот прямо сейчас не кончится, я упаду, – подумала она. – Просто упаду. Вот на эту трясущуюся землю…»

Выкрики постепенно теряли в силе; последние скорее напоминали вздохи – хриплые, длинные, словно хватающиеся за языки отползающей лавы: удержать, не отпустить, не позволить уйти.

«Уйти… – ухватилась за эту мысль Анька. – Я ведь просто могла уйти. Я и сейчас могу. До скамейки всего-то каких-нибудь двадцать метров…»

– Ну, ты даешь… – послышался рядом приглушенный мужской шепот. – Такой бабы у меня сроду не было.

Смешок. Затем голос Эллы:

– И не будет.

Шуршание листьев, еще один смешок. Снова Элла, тихо, по-деловому:

– Как у тебя с этим? Десяти минут хватит? Если нет, то я пойду.

– Ненасытная… – прошелестел ответный шепот.

– Вот ты какая… это ж надо…

Ноги сами принесли Аньку к скамейке и дальше, к выходу из парка. Ох, Элла, Элла. Прямо в кустах, у аллеи, никого не боясь и ничего не стыдясь… И ведь кричала, не сдерживаясь, даже не пытаясь приглушить рвущиеся наружу стоны. Вот это да… На углу усатый пожилой разносчик наливал из бурдюка молодое домашнее вино. Анька наскребла мелочи на стакан, выпила залпом.

Усач усмехнулся:

– Хорошо пошло? Э, да тебе, похоже, самое время хлебнуть. От своего идешь, а? У меня глаз наметанный, сразу видит, у кого где что растрепано. Все правильно, красавица. Сначала любовь, потом вино. Когда наоборот, хуже.

Анька вернулась к скамье как раз в тот момент, когда из куста, одергивая мятую юбку, выходила Элла, божий одуванчик. Подошла, поправила волосы, скользнула по Аньке взглядом, усмехнулась, достала пачку сигарет.

– Ну что, Анечка, покурим?

Задымили, помолчали.

– Мне это надо время от времени, – сказала Элла. – Не так часто, но надо. А если мне чего надо, я беру.

Ее голос еще хранил след той влажной нутряной хрипоты. Анька промолчала, глубоко затянулась. После выпитого стакана сигарета кружила голову.

– Да что ты так испугалась…

Анька пожала плечами:

– Я не испугалась, просто не ожидала. Думала, ты совсем другая.

– Ну вот, – улыбнулась Элла. – Ты думала, что я другая, а я и оказалась другая. Так? Значит, все в порядке.

– Нет, не в порядке.

– Не в порядке? – Элла откинулась на спинку скамьи, вздохнула. – Что же? Не стесняйся, спрашивай, сейчас можно.

– Зачем ты так это устроила… с Петей? Странно как-то.

Элла погасила сигарету и достала новую.

– Я знаю, что странно. Ну и что? За «странно» в тюрьму не сажают. Пойми, тут такая штука: либо – либо. Либо ты заботишься о том, чтобы не выглядеть странно, а это, подруга, забота на всю жизнь. Начинаешь ее в младшей группе детского сада и заканчиваешь на смертном одре. Бывает, человек почти совсем уже помер, а в голове у него только эта забота – чтоб странным не выглядеть. Либо другой вариант: наплевать, странно или не странно, и жить, как считаешь нужным. Такой вот выбор.

– И ты, значит, наплевала…

– Ага. И тебе еще не поздно.

– Что не поздно? – не поняла Анька. – Сделать из Павлика Петю? Чтобы носил за меня паспорт и выдавал деньги на завтраки?

Элла рассмеялась. Похоже, ее превосходного настроения нельзя было испортить никакими нападками.

– Выбирать не поздно. А что касается Петьки, то это ерунда. Он занимается тем, что ему нравится. Играет во взрослого человека… – Элла заговорщицки наклонилась к Анькиному плечу. – Раскрою тебе секрет, подруга: с теми делами, которые большинство «не странных» людей считают взрослыми, справится и восьмилетний ребенок. И Петька тому пример… – она презрительно фыркнула: – купить-продать, поторговаться-объегорить, устроиться-договориться… – разве вокруг этого крутится настоящая жизнь? Неужели ты действительно так думаешь? Неужели ты действительно уверена, что хочешь до самой смерти заниматься этими детскими играми для восьмилеток?

– Нет, – твердо сказала Анька. – Не уверена.

Вернее, уверена, что не хочу.

– Ну, тогда и живи, как хочешь!

– Но как? Что значит «как хочешь»?

– Тьфу! Снова-здорово! – с досадой сказала Элла. – Я ж тебе говорю: выбирай. Сама выбирай. Вот мужиков у тебя сколько было?

– Немного.

– Немного – тоже число, – усмехнулась Элла. – И кто кого выбирал: они тебя или ты их? Кто начинал?