Титус Попович - Жажда

— И вторая новость, — продолжал Суслэнеску, заранее смакуя эффект, — сегодня, к моему великому сожалению, я буду вынужден покинуть вас. Я нашел место учителя в деревне. Сегодня начинается мое апостольское хождение в народ. В его честь!

Он залпом осушил бокал вина, поперхнулся, закашлялся и забрызгал скатерть. Госпожа Велчяну позеленела, только густо накрашенные губы алели, как внезапно открывшаяся рана.

— Это вы серьезно? — спросила она, придя в себя.

— Совершенно серьезно… Господин Теодореску, пейте кофе. Госпожа Велчяну мастерски приготовляет его. Да, — склонился Суслэнеску к хозяйке, — я действительно уезжаю. И мне не найти слов, чтобы выразить вам свою признательность за все, что вы сделали для меня.

— Я слышал прекрасный анекдот, — вмешался прокурор и начал рассказывать скучную, перегруженную подробностями и описаниями историю.

Мими Велчяну медленно встала, опираясь о край стола, и попросила Суслэнеску проводить ее в соседнюю комнату. Мысль о том, что он присутствует как непрошеный свидетель при развязке чужой семейной драмы, непонятно поразила Джеордже. Выпитое вино ударило в голову, усталость разлилась по всем жилам. На остроты Велчяну, многие из которых Джеордже уже слышал сегодня утром в инспекции, он отвечал машинально: «Да, конечно», «Это не плохо». Но вскоре Джеордже окаменел, — из соседней комнаты стали внятно доноситься слова происходившего там разговора.

— Ты с ума сошел? Зачем ты это делаешь?

— Я вынужден так поступить, сударыня… — Взволнованный голос Суслэнеску дрожал и срывался. — Жизнь научила меня, что бывают неповторимые в своем роде случаи… которые я больше не имею права упускать… Сам того не замечая, я попал в какой-то порочный круг и смирился с этим.

— А… я? — шепотом спросила мадам Велчяну, но слова ее ясно прозвучали в комнате.

Прокурор безмятежно чистил трубку, раскладывая на скатерти мокрые, грязные шарики вонючего никотина.

— Благодарю за обед, — сказал Джеордже, поднимаясь, и резко отодвинул стул, стараясь наделать как можно больше шума. Но Велчяну с улыбкой предложил ему снова занять свое место.

— Садитесь, прошу вас. Пусть доведут до конца эту интересную сцену. Вы увозите Суслэнеску с собой?

— Да, — пробормотал Джеордже.

— Это довольно порядочный молодой человек, но, к сожалению, идиот. Его захватили большевистские порывы. Он не раз читал мне проповеди о миссии интеллигенции, судьбе и…

— …Эта мысль не давала покоя и мне, сударыня… Но мы слишком здоровы и слишком румыны для чего-либо подобного. Для этого нужна не только храбрость, но и определенная философия… устаревшая философия…

Из соседней комнаты послышался крик, потом наступила тишина. В дверях появился Суслэнеску. Он был уже в пальто, застегнутом на все пуговицы, и волочил за собой большой чемодан, перевязанный бечевкой.

— Господин Велчяну, прошу извинить за столь неожиданный отъезд.

— Ну что ж, до свидания.

Вошедшая в этот момент горничная сообщила о прибытии извозчика. Суслэнеску двинулся к выходу, натыкаясь на собственный чемодан. Забравшись в пролетку, он рухнул на кожаное сидение и уставился на носки стоптанных ботинок. Джеордже последовал за ним и, лишь сидя в пролетке, справился наконец с неподдающимися крючками шинели.

— Вы с ума сошли, молодой человек, — с раздражением обратился он к спутнику. — Ведь все было слышно.

— На вокзал! — завопил в ответ Суслэнеску, тыча извозчика в спину. — На вокзал!

Он повернул к Джеордже лицо — глаза его блестели тупо, безжизненно, как у мертвеца.

Привокзальный «ресторан» напоминал авиационный ангар. Это было какое-то невероятное сооружение, наспех сколоченное из разных обломков вагонных досок, дверей, покрытое сшитыми шпагатом дырявыми и кое-как залатанными полотенцами плащ-палаток. В дождливую погоду в ресторане текло, как на открытом воздухе. Посыпанный красноватым шлаком пол был усеян бумажками, тряпками, остатками еды; среди чемоданов и мешков лежали спящие люди. Все это плавало в плотном тумане табачного дыма, голубые волны которого уверенно разрезала худая, угловатая фигура хозяина — парня со съеденным волчанкой носом. Хозяин держал под мышкой огромную бутыль с цуйкой, то и дело наполняя стаканы клиентов. Из кармана облезлого кожаного пальто торчала рукоятка приготовленного на всякий случай револьвера.

Джеордже казалось, что все это он давно уже видел, но где, в каком именно городе, на каком вокзале — вспомнить не мог. Всю дорогу его не оставляло неприятное чувство беспокойства — осадок сегодняшних событий. Джеордже заранее решил, что должно пройти немало времени, прежде чем он свыкнется с сумбурным образом мышления «тыловиков», но это не успокаивало, и внутри него все было напряжено, словно с минуты на минуту должен прибыть поезд и он рискует опоздать на него.