Титус Попович - Жажда

— Не лучше ли нам прибавить шаг, — обратился адвокат к Гозару.

— Может быть, и лучше, — односложно ответил тот.

«Какая темнота», — подумал Спинанциу. — Вижу, вы не особенно-то долюбливаете жителей Лунки, — снова заговорил он с Гозару.

— А за что нам их любить? — удивился кто-то из задних рядов. — «Господа» они. Своя земля, не чета нам, безземельным. А теперь, говорят, они задумали нас выкинуть из баронского поместья.

— Пусть попробуют, — угрожающе пробормотал Гозару и, вдруг выйдя из колонны, вплотную подошел к Спинанциу.

— Кто нас здесь за людей считает? — медленно, с накипающей злобой проговорил он, дохнув в лицо адвокату запахом цуйки и дешевого табака. — После той войны тоже ничего не дали — чужие, мол, нездешние. А теперь выгонять решили. Не бывать этому.

— Правильно, дорогой мой, — улыбнулся Спинанциу. — Нельзя поддаваться, иначе горе нашей стране.

Колонна дошла до поворота, откуда виднелось кладбище, околица с крестом и прямая улица села. У креста стояло несколько человек и дети с флагами.

Спинанциу весело помахал, рукой и обернулся к Гозару.

— А теперь споем…

— Ну, давайте, — повернулся Гозару к горцам. — Барину по душе наша песня. Затянем ту — «Хория идет» [36] Никола Урсу, прозванный Хория, один из руководителей крестьянского восстания в Трансильвании в 1784 году. .

Но помрачневшие вдруг моцы не послушались Гозару. Колонна приближалась к кресту. Здесь ее встречали поп Иожа, в праздничном черном костюме с засученными чуть не до колен брюками (как бы их не заляпать грязью), и трясущийся в приступе малярии писарь Мелиуцэ. Иожа чуть не насильно вытащил его из дому. «Мы не имеем права отсутствовать сегодня… борьба», — настаивал он, пока Мелиуцэ не пришел, предварительно обрядившись в единственный парадный костюм, позеленевший от времени, словно покрытый болотной ряской смокинг. Писарь так и не осмелился возразить, что государственным чиновникам запрещено заниматься политикой. Тут же понуро стоял Клоамбеш и еще несколько сильно подвыпивших стариков, а поодаль грустный и словно постаревший Гэврилэ Урсу. В его голубых, обведенных темными кругами глазах сквозило беспокойство. Четверо ребят с трудом удерживали взятые из примэрии вылинявшие флаги на толстых, тяжелых древках.

— Добрый день, приветствую вас, — начал было Спинанциу, но Пику оборвал его:

— Коммунисты собрали людей. Поджидают нас с вилами.

Спинанциу растерялся, глаза его забегали по лицам присутствующих и остановились на Гэврилэ. Грустная улыбка на лице старика, похожая скорее на ироническую гримасу, так взволновала адвоката, что он потерял голос.

— Ну как? — едва выдавил он, поворачиваясь к горцам.

— Пошли, — махнул рукой Гозару. — Мы им бока намнем. А вы давайте речь.

— Правильно, — оживился Спинанциу. — Отступать нельзя… Спасибо, батюшка, спасибо, господин писарь, что вы оказали нам честь… Но я не вижу господина Кордиша…

— Смылся, — многозначительно сообщил Пику.

— Имею честь приветствовать вас, господин Урсу. Я очень рад… — обратился адвокат к Гэврилэ, но запнулся, встретив его холодный, равнодушный взгляд.

— Давайте построимся, — продолжал Спинанциу, обращаясь к собравшимся. — Вы, детки, выходите вперед и разверните как следует флаги. «Красный, желтый, голубой — это флаг страны родной», — учили вы это в школе? А? Ну вот и хорошо. Вы, как говорится, духовные отцы села — в первых рядах, потом лучшие хозяева, а позади мы с моцами. Занимайте свои места…

Все послушно построились, по четыре человека в ряд. Вперед вышли, шатаясь, старики, еще больше захмелевшие от оказанной им чести. Поп Иожа нетерпеливо и как-то смущенно суетился, Мелиуцэ лязгал зубами. Только Урсу по-прежнему стоял в сторонке, у края придорожной канавы.

— А вы, господин Урсу? — раздраженно обратился к нему Спинанциу.

— А я пойду по обочине, с краешку, — медленно ответил Гэврилэ, и Спинанциу понял, что спорить со стариком бесполезно. «И этот дурака из себя строит», — подумал он, хотел что-то сказать, но подошел Пику.

— Господин капитан упредил… — зашептал он на ухо адвокату, — ежели, мол, будет нужда, он здесь… все знает… все видит… Мы с них шкуру спустим… Жаль, что его сиятельство не приехал.

— С богом, вперед, — скомандовал Спинанциу, и манифестация двинулась по улице Лунки.

Гэврилэ шагал по обочине дороги, искоса поглядывая на шествие. Мокрая трава хлестала по голенищам сапог. Он знал, что можно ждать от моцев. Темный народ, чуть-что — за ножи. Только кровопролития нам не хватало. И что только думали барон с адвокатом? Самим и расхлебывать придется. Теперь хорошего не жди…