Чжан Вэй - Старый корабль

Рассказывая, урождённая Ван толчёт в плошке отруби и сбивает их вместе. Руки сжаты в кулаки, а когда она запускает их в плошку, запястья чуть оттопыриваются. При этом рёбра ладоней становятся твёрдыми, как железо, и их нужно потереть, разогревая, и ковать железо, пока горячо. А когда рёбра ладоней начнут неметь, работать нужно порасторопнее. Толочь следует мелко, иначе не войдёт в плошку, а это самое главное. Однажды её спросили, можно ли взяться за приготовление соуса чуть позже. Она ответила: «Коль позже на месяц соус удаётся, то и свёкор к снохе на кан заберётся!» Кто-то презрительно рассмеялся, махнул рукавом и ушёл. Потом в семье этого человека на самом деле стали делать соус в третьем месяце, а не во втором, и пошли непристойные сплетни про эту семью.

Главе семьи было за пятьдесят, однажды летним вечером он вернулся домой в сильном подпитии. А его невестка, присев отдохнуть за деревянным столиком во дворе, крепко заснула. Войдя во двор, он сразу увидел, как она раскинулась под лунным светом. Подошёл, пошатываясь, уставился на неё и глазел с четверть часа. Потом поджал губы и завалился на стол. Проснувшись, та расплакалась и заругалась, обозвав его старым ослом. А он как лежал на столе, так и лежит, бормоча: «Осёл так осёл!» Говорят, все это слышали соседи. Но этот человек всё отрицал. А когда вышел на улицу, все увидели, что он остался одноглазым. И догадались, что это ему от сына досталось.

Все восхищались урождённой Ван, а она с улыбкой приговаривала: «В третьем месяце соусы не делают». Она сидела на спине улёгшегося на землю мужчины, растирая отруби в чёрной плошке, активно двигая телом и умело используя гибкость этой спины. Жене этого мужчины очень хотелось овладеть секретами мастерства, и недовольство приходилось сдерживать. Но стоило этой недовольной отвернуться, как Ван мгновенно изворачивалась и чмокала её мужа в затылок. Толпа взрывалась смехом, а Ван знай себе работает руками без остановки… Осенью, когда протомившуюся более полугода в фарфоровом чане чёрную массу доставали, она становилась чем-то незнакомым и таинственным. Все не спускали глаз с урождённой Ван, которая раздавала указания мужчинам вскипятить большой котёл воды и обварить почерневшие отруби. Кипяток тоже становился чёрным. Эту чёрную воду Ван переливала в другой котёл, велев мужчинам развести под ним огонь. Присев рядом на корточки, она бросала в него укроп, лук, кинзу, бобы, арахис, дольки чеснока, кусочки огурца, корицу, свиную кожу, куриные лапы, мандариновые корки, яблоки, груши, острый перец — всего больше двадцати наименований разного добра. Рассказывали, что как-то, когда она закладывала все эти составные части, на край котла вскочил большой зелёный кузнечик. Не моргнув глазом, она шагнула к котлу, поймала кузнечика и швырнула обратно.

— Разве он нужен? — усомнился кто-то.

— Нужен, — подтвердила она. — Соусу очень подходит запах дичи.

— А воробьёв туда кладут?

— Кладут.

— А фазанов?

— И фазанов кладут.

— А толстолобика?

— Кладут… — усмехнулась она.

— И монгольского зайца тоже?

Чуть разозлившись, она топнула ногой:

— От него козлятиной несёт, от зайца этого!

…Всё варилось в чёрной воде. Через некоторое время пару раз добавили соль, потом огонь спешно потушили. Всё содержимое котла вывалили на тонкое сито, осталась жидкость чёрного цвета — собственно сам соус. При приготовлении блюд такой соус давал множество вкусовых оттенков, которые не могли дать никакие другие приправы.

Тем временем Наонао достала откуда-то керамический чан, и народ тут же признал, что именно в нём урождённая Ван хранила свой соус. Все тут же смекнули, что для этого случая она будет использовать не только соус, приготовленный кем-то ещё, но и свой собственный. Соус из этого чана некоторые пробовали и утверждали, что он восхитителен, просто не передать. Местные понимали, что самое главное в приготовлении соуса Ван оставила при себе…

Народу у дверей кухни становилось всё больше, но на кухне крутились лишь помощницы — Наонао и Даси. Солнце клонилось к западу, народ переживал, и как раз в это время с посохом в руках неспешно появилась урождённая Ван. Люди торопливо расступались, освобождая проход. По мере того как она приближалась, все застывали в изумлении. На её лице и шее не было ни пятнышка грязи, всё тело сверкало свежестью — просто волнующий сердца облик! Ногти были пострижены, на руках — белоснежные нарукавники, волосы убраны под белую шапочку, лицо чуть припудрено вроде бы розоватой пудрой. Ступала она легко, звучно постукивая посохом, на лице — торжественное и добродушное выражение. От всего тела исходила свежесть — просто символ чистоты и гигиены. Ясное дело, приняла ванну. По проходу за ней во все стороны тянулся густой аромат, и народ старательно вдыхал его. Пахло не пудрой и не одеколоном — это был аромат роз. Все знали, что во дворе у неё есть старый розовый куст, непонятно лишь, каким образом ей пришло в голову использовать аромат роз? Пока все так размышляли, Ван уже вошла в дом, бросила там посох и непринуждённо направилась на кухню.