Якуб Малецкий - Дрожь

Ирена на миг умолкла, посмотрела в окно.

– Мучилась так несколько лет, но в итоге не выдержала. Хозяйство оставила старшему сыну, а младший решил уехать со мной. Вспомнила нашу встречу и как ты сказал, что родом из Коло. Мне хотелось убежать. Сочла, что шестидесяти километров, пожалуй, достаточно. Очень боюсь, что обо всем этом пожалею. Об этом переезде.

Бронек вздохнул и поправил пиджак.

– Не знаю, что я мог бы тебе сказать.

– Я тоже не знаю, что ты мог бы мне сказать.

Они сидели в тишине, а когда терпеть ее стало невозможно, заказали по пирожному с кремом. Бронек сначала съел свое, а потом и ее.

– Моя жена иногда устраивает танцы, – сказал он наконец. – Во дворе. Приходят соседи. Если захочешь…

Ирена усмехнулась и посмотрела на него отсутствующим взглядом. Закусила кончик косы, а потом произнесла:

– Не знаю, почему я тогда затащила тебя на этот луг. Мой муж был хорошим человеком.

– Понимаю.

Он смотрел на нее, она смотрела в окно, а может, вообще никуда не смотрела. Еще какое-то время говорили обо всем, о чем говорить не хотели, затем вышли из кафе и пошли к вокзалу. Договорились, что он поедет первый, а она подождет следующий автобус. Попрощались, как люди, не слишком друг другу симпатичные.

– Бронек? – окликнула она, когда он уже отворачивался, чтобы уйти.

– Да?

– Надеюсь, ты чертовски хорошо танцуешь.

Он покивал и ответил с серьезным лицом:

– Мне нет равных.

Он ожидал, что Хелена будет выяснять, долбить, давить и расспрашивать, но она лишь пожала плечами и выразила надежду, что не будет дождя. Дождя не было.

На этот раз Фронц принес пять бутылок: два дня назад у него был день рождения, якобы уже шестидесятый. Жена Пшибыляка испекла шоколадный пирог, а Эмилия собрала малину.

У Бронека была диарея.

Он не мог держать себя в руках.

Боялся.

Впадал в эйфорию.

Рассчитывал, что она не приедет.

Молился, чтобы приехала.

Жалел, что ее пригласил.

Жалел, что познакомился с ней.

Жалел, что она сюда переехала.

Жалел, что жалел.

Один раз станцевал с Хеленой и один – с женой Пшибыляка, успевшей напиться с поразительной скоростью, а потом пошел проверить, что у Пса, что у Эмилии, что у коров и что в хлеву.

Пес пил воду, Эмилия читала, коровы лежали, в хлеву все тоже было без изменений.

Бронек вернулся на лавку и выпил с гостями еще по одной.

Не приедет.

Наверное, занята. Видимо, забыла. Может, плохо себя чувствует. Возможно, он произвел на нее скверное впечатление.

Не приедет.

Он еще потанцевал, поболтал с Фронцем, съел горсть малины и снова выпил.

Не приедет, уже слишком поздно.

Впрочем, ему вообще все равно. Хочется просто спокойно посидеть. А они пусть танцуют.

Он предпринял заранее обреченную на провал попытку отказаться от очередной рюмки, – на помощь к Фронцу немедленно подоспел Пшибыляк, и нельзя было не выпить, – и тут за его спиной раздалось покашливание.

Он обернулся, пролив водку на штаны.

Приехала.

Не одна. С мужчиной, белым, как снег, высоким, коротко стриженным, трудноопределимого возраста. Он шел медленно и осторожно, словно боялся пораниться воздухом. Глаза узкие и красные.

– О Господи, – прошептала Турковская.

Пара остановилась недалеко от лавки. Бронек поздоровался с Иреной, потом с ее сыном, улыбнулся, подбоченился.

Все резко затихли.

– Добрый вечер, – сказала Ирена. – Простите за опоздание. Автобус не ходил.

Ответом ей были испуганные и озабоченные взгляды. Пшибыляк озирался, будто ожидая, когда кто-нибудь разъяснит ему, что это просто глупая шутка.

Тишина жутковато затягивалась, и когда стало казаться, что все будут стоять так до скончания веков, Хелена подошла к гостям и доброжелательно их поприветствовала.

– Прошу извинить, мы тут скромно, – объяснила она с улыбкой. – Это просто танцы. Угощайтесь, пожалуйста. Пирог очень вкусный. Выпьете?

Ирена взяла протянутую рюмку и молча осушила ее содержимое, а белый мужчина покачал головой и, натянув на лицо что-то вроде улыбки, ответил:

– Спасибо, но я плохо переношу алкоголь.

Довольно долго слышался только тихий шум граммофона.

Жена Пшибыляка обмахивалась рукой на лавке, сам он стоял рядом. Фронцы болтались по двору, словно не могли решить, оскорбили их только что или заинтриговали. Турковский смущенно улыбался. Бронек повышенным голосом заговаривал то с Хеленой, то с кем-нибудь из соседей, потом принялся копаться в граммофоне, и вскоре зазвучали первые ноты песни Анджея Богуцкого «Знаешь ли ты, моя маленькая». У всех на глазах он подошел к Ирене и пригласил ее на танец. Турковские стали неуверенно дрыгать ногами, а Фронц пригласил Хелену. Пшибыляки наблюдали за новоприбывшими с неумело скрываемым удивлением.