Луиза Фейн - Дочь Рейха [litres]

– Ты такая замученная. И худая, – говорит он, приглядевшись ко мне внимательно.

– Просто сплю мало. И есть почти не могу.

– Понятно. Как мама?

– Безутешна. На время уехала к сестре в Веймар. А ко мне сегодня приезжает бабушка, папина мама. Будет за мной присматривать. Она ужасно строгая.

– Хетти, мне так жаль. Правда. Знаешь, если тебе что-нибудь нужно, ты только скажи, ладно? Я все сделаю.

И он туда же. Все так говорят, хотя что тут можно поделать?

– Я очень рада, что ты пришел, Томас. – И я нисколько не притворяюсь.

Бабушка, приехав, легла вздремнуть после обеда. Я переодеваюсь в форму БДМ. От волнения у меня вспотели руки, неуклюжие пальцы с трудом проталкивают пуговицы в петли. Я знаю, что идти мне нельзя, но не идти не могу: притяжение слишком сильно. Голос Карла отчетливо звучит у меня в мозгу. Держись от него подальше, Мышонок. Держись от него подальше.

– Все хорошо, Карл, – произношу я вслух, хотя в комнате никого нет. – Он уже все равно что уехал. Это в последний раз. Обещаю.

Я иду к складу при магазине, который принадлежит дяде Вальтера. Брюль полна людей: конец обеденного перерыва, и люди спешат на работу и на служб у. Величавые каменные дома тянутся вдоль широких тротуаров еврейского делового квартала. Точнее, бывшего еврейского. Многие универсальные магазины, магазины мехов и адвокатские конторы уже сменили владельцев. Улица понемногу становится арийской. Но вывеска на доме 24 по-прежнему гласит: «Келлер и К о, меховщики, 1874», – и это одно из последних еврейских предприятий квартала.

Стоя на другой стороне улицы, я смотрю на людей, которые проходят мимо двойных дверей здания напротив. Знакомых никого. Перехожу через дорогу, подхожу к дверям и берусь за металлическую ручку. Она не поворачивается – заперто. Заглянув в стеклянную дверь, я вижу вымощенный плиткой проход, который ведет в глубину здания. Там виднеется железная клетка лифта. Темно. Людей не видно.

Дойдя до угла дома, я обнаруживаю крытый переулок. Сворачиваю и, пройдя всего несколько шагов, вижу в боковой стене здания мехового магазина дверь. Что за ней может быть, если не склад? Сделав глубокий вдох, я берусь за ручку и нажимаю. Дверь без помех скользит в сторону, открывая большое, слабо освещенное помещение.

– Здравствуйте, – неуверенно говорю я, не спеша заходить внутрь. – Здравствуйте?

Дверь широко распахивается, и я вижу его – прямо передо мной.

– Хетти! – Он бледен, лицо осунулось.

– Я пришла попросить у тебя прощения. Я так ужасно вела себя с тобой…

– Тебе не за что извиняться. Это моя вина. – Поверх моего плеча он бросает взгляд в полумрак переулка.

– Можно мне войти?

– Быстро. – Он поднимает руку, и я проскальзываю под нее внутрь. Со смущенным видом Вальтер закрывает за мной дверь. – Я здесь один, провожу инвентаризацию, – добавляет он. – Но ты зря сюда пришла, здесь опасно.

Мои глаза с трудом привыкают к потемкам огромного склада. С одной стороны прохода лежат какие-то тюки: их много, они навалены до самого верха. С другой – висят какие-то фигурки, плоские и недвижные. В помещении пахнет так удушливо, что кажется, будто застоявшийся воздух загустел от этой вони.

– Мне необходимо было тебя увидеть.

– О, Хетти, если бы ты знала, как мне без тебя тяжело! Все, что со мной происходит, каждую малость, мне сразу хочется рассказать тебе. Делиться с тобой всем: чувствами, мыслями, сомнениями…

– Мне тоже…

– Я тебя искал.

– Правда?

– Позавчера, ждал тебя возле школы, но так и не увидел. Тогда я прошел мимо твоего дома. Мне показалось, у вас там много народа.

– Меня там не было. В смысле, в школе. Вальтер, случилось страшное. Мне так хотелось тебя увидеть, я так надеялась, что ты еще здесь.

– Идем туда. Там все расскажешь… – Он кладет руку мне на спину и легонько подталкивает к ярко освещенному кабинету в задней части склада. – Кроличьи шкурки, – объясняет он, когда мы проходим мимо тюков, – на шапки. – Потом показывает на висячие фигурки; в полумраке я могу разобрать, что у них есть хвосты и головы и даже лапки. – А это невыделанные шкурки. Чернобурая лиса, норка. Когда их обработают, то продадут на шубы и жакеты.

Запах на складе ужасный. От него у меня кружится голова и першит в горле.

– Что это так воняет? – спрашиваю я, прикрывая рот и нос обеими руками.

Он усмехается, к нему как будто возвращается уверенность.

– Нафталин, от моли. Иначе она здесь все пожрет.

– Как ты его терпишь?