Луиза Фейн - Дочь Рейха [litres]

– Но разве она сама не рискует? Зачем ей это?

– Не у тебя одной есть поклонники. – И он снова подмигивает мне.

Но промозглый день кажется мне еще промозглее, когда я вспоминаю слова Карла и озираюсь, проверяя, не прячется ли кто за клубами тумана вокруг.

Вдоль центральной аллеи – вольеры с птицами. В одной нахохлилась потрепанная сова, по соседству порхают из угла в угол какие-то мелкие пташки, а в третьей, самой крупной, длинноногие птицы вроде цапель стоят возле крохотного водоема, устроенного в цементном полу. Я снова нервно оглядываюсь.

– Успокойся, Хетти. Здесь никого нет. Томас про молчал, и мы можем делать что хотим, – говорит Вальтер, беря меня под руку.

Я киваю, но не могу избавиться от ощущения, что кто-то смотрит на нас из-за завесы тумана.

Молча, мы идем дальше, вглубь зоосада. Оставляем позади клетки с выдрами и североамериканскими бобрами. Людей нет, не считая редких служителей, которые разносят зверям завтрак.

За одной изгородью два огромных косматых бизона едят сено. Мы идем мимо; тропа, петляя, выводит нас к медведям-гризли: громадные животные слоняются по клетке туда-сюда, даже не замечая друг друга. Их лапы, громадные, словно обеденные тарелки, ступают бесшумно; острые влажные носы непрестанно нюхают воздух. Звери поражают меня своими размерами и статью, и мне вдруг становится жаль их: им бы сейчас в лес, на волю, а они сидят тут, взаперти.

Туман между тем начинает редеть; солнечный луч пронизывает его, насыщая клубящуюся вокруг влагу теплым янтарным светом. Может быть, Вальтер прав. Мы здесь одни, и надо наслаждаться данным нам мгновением свободы.

Я улыбаюсь, глядя ему в глаза, и чувствую, как вместе с туманом рассеивается мое беспокойство.

– Знаешь, – говорит он, не глядя на медведей, которые продолжают бродить по клетке, – когда ты улыбаешься, то в мире нет никого красивее тебя.

Я тычу его в бок:

– Ты надо мной смеешься.

– Вовсе нет. Это чистая правда. Я давно так думаю, просто не мог набраться смелости сказать тебе об этом. Вот и решил, что, если не скажу тебе сейчас…

– Ш-ш-ш… – Я подношу палец к его губам. – Только не говори, что другого случая не будет.

– Ладно. Не буду. Но ты не можешь запретить мне еще и еще говорить тебе о том, какая ты красивая и как ты много для меня значишь. – (Я чувствую, что краснею под его напряженным взглядом.) – Да и ты сама не стесняйся, говори мне иногда, какой я бедовый парень, – продолжает он, – и как тебе хорошо в моей несравненной компании, и как тебе нравятся мои шутки. – (Я хихикаю, и мы идем дальше.) – Кстати, самое время пошутить. – Помолчав, он добавляет: – У Геринга столько наград, что они не помещаются на груди, и он пришил к мундиру стрелку с надписью: «Продолжение осмотра сзади…»

– У тебя и правда невыносимые шутки!

– Не у меня одного, – улыбается он. – Мы все так шутим. Это нас и спасает, наверное.

Вдруг Вальтер, оглянувшись, тянет меня за ствол большого дерева, которое растет на краю аллеи. Там он обеими руками обхватывает меня за талию, и мы снова целуемся, прильнув друг к другу. Чувствую, как что-то твердое набухает между нами. Просто удивительно, какую я имею над ним власть.

А если я отдамся ему, что тогда: кончится наваждение, иссякнет страсть, пройдет желание? Но мы так давно не были вместе, что я не хочу даже думать о таком. Наоборот, мне нужно, чтобы он хотел только меня, одну меня, больше всего на свете. Поцелуй кончается, но мы, не в силах разделиться, еще долго стоим, соприкасаясь лбами, так что смешивается наше дыхание.

– Скажи, ты когда-нибудь думаешь об «этом»? – шепчу я.

– Шутишь? Спроси лучше, когда я об этом не думаю. – Он притягивает меня ближе. – А ты бы хотела?

Воздух вокруг тих и недвижен. Капли воды стекают с листьев деревьев.

– Не знаю…

Но это неправда. Я знаю: я хочу этого, хочу отчаянно, больше всего на свете.

Мысль вдруг придавливает меня; она повисает над нами, огромная, как небо, всепроникающая, как туман, и легкая, как воздух. Желание невозможного: касания обнаженных тел, его руки, скользящие по моей коже, полное слияние.

Смешение крови.

– Хетти, все в порядке. Мы не должны этого делать. Нам нельзя. Мы и не будем. Я никогда не сделаю с тобой ничего против твоей воли.

И мы прекращаем этот разговор. Просто гуляем, держась за руки, и я дышу его запахом.

Я знаю, нашим встречам надо положить конец. В тот день, когда мы ходили в зоопарк, я проявила слабость. Надо было сделать это еще тогда, теперь все куда труднее. Но каждый раз, когда мне удается улизнуть из дому для встречи с тобой, я трясусь от страха, как бы нас не увидели. Во второй раз Томас меня не пощадит. А он теперь заходит за мной регулярно, раз в месяц, а то и чаще, пригласить меня в кино или на прогулку. Иногда под каким-нибудь предлогом я отказываюсь, но чаще соглашаюсь. Ради тебя. Хорошо еще, что смены у него длинные, а выходных мало. Вальтер, до чего же я боюсь, что нас опять кто-нибудь увидит. Хотя сегодня на улице была такая благодать: тепло, солнечно, деревья в цвету. Мама и папа поехали на день рождения к мэру Шульцу, а мы, воспользовавшись этим, отправились на трамвае в Ауэнвальд, лес под Лейпцигом, где могли не опасаться встретить никого из тех, кого мы знаем. Ты сказал мне, что любишь меня и хотел бы всю жизнь провести со мной вместе. Потом мы целовались. Я могу целоваться с тобой весь день, мне это никогда не надоедает. Но как же от этой сладкой горечи ноет сердце!