Александр Сегень - Эолова Арфа

— Да великолепно она сыграла! Как мне все это надоело!

— Я сам себе надоел. «Где новые садятся гости за уготованный им пир».

Кроме растрепанного Балабанова, вылезло еще одно чудо-юдо — сын замечательного сценариста Семена Лунгина, автора «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен», «Жил певчий дрозд», Павел Лунгин: во рту несъеденный колобок, говорить мешает, тоже как сценарист начинал, а теперь — «Свадьба», не все можно принять, но что за новая энергетика, вот как теперь снимать надо.

— Неправда, твоя «Волшебница» лучше, давно пора начать ее озвучивать. В конце концов, кто должен вместо Купченко говорить?

Но приступить к озвучиванию согласился только осенью, чуть ли не через год после завершения съемок, и тоже вяловато, боязнь показаться замшелым, устаревшим, несовременным истачивала его, как полчище короедов, поселившееся в старом огромном дубе.

— Ёлкин! Да этому Лунгинёнышу уже за пятьдесят. И — первый заметный фильм. А сколько ты успел к своему полтиннику сделать?

— Главное не сколько, а как.

— Тьфу на тебя!

«Тихие омуты» все того же Рязанова только добавили уныния. Хорош был Эльдар, да утратил свой дар. А я? Хорош был Эол, да свалился под стол? Надо вовремя остановиться, чтобы не наломать плохих фильмов на закате жизни, как Феллини, Гайдай, Рязанов, да и многие другие.

Он оглядывался по сторонам и всюду видел жизнь, кто-то имел громкий успех, кто-то хватал одну награду за другой, и только он заторчал на мели и ни с места, фильм уже почти готов, но проходят месяцы, а ему не хочется заканчивать его и выпускать на посмешище.

Ишь ты, еще один киношный сыночек, отпрыск кинодокументалиста Ефима Учителя, Алексей, за свой «Дневник его жены» — и Нику, и Гран-при «Кинотавра», и Хрустальный глобус. А разве фильм стоящий? Разве Бунин таким был?

— А по-моему, таким, — возражала Арфа. — В точности каким ты сейчас стал. Дерганым, злым старикашкой. Противным.

— Я, в отличие от него, тебе, в отличие от него, не изменяю.

— А он не мне изменял, а своей жене.

Спасение пришло, откуда не ждали. Точнее, ждали, но не надеялись. Звание народного. К семидесятилетию.

— Не верится, — ворчливо реагировал нытик, все еще не излечившийся от болезни самоотрицания. — Тут какая-то ошибка.

И сразу же позвонил Адамантов:

— Ёлфёч! Примите мои поздравления!

— С чем? Что меня сократили?

— В каком отношении?

— Не был я народным артистом РСФСР, а стал народный артист РФ, целых три буквы потерял.

— Как-как? А, понял! Вы всегда в седле своего остроумия. Вот видите, как хорошо, что во власть пришли наши люди?

— Наши? А, вы про это.

А ведь он, гад, намекает, смекнул Незримов, поговорив с Адамантовым. Мол, если бы не я да не наши люди... Я что же народный только по знакомству с сотрудниками органов?

И когда сам президент пригласил его в Кремль, чтобы вручить удостоверение и медаль, Эол Федорович после шаблонных «поздравляю — благодарю», «высоко ценим — очень рад», «желаем и впредь — постараюсь оправдать» не выдержал и спросил:

— Владимир Владимирович, а вы знакомы с Адамантовым?

— Адамантовым? — несколько испуганно заморгал глава государства, бледный, изнуренный, под глазами круги.

Незримов вдруг понял, откуда он взялся, — из «Судьбы резидента», где, будучи актером Николаем Прокоповичем, он играл полковника КГБ.

— Романом Олеговичем Адамантовым, — добавил режиссер.

— Нет, к сожалению, не припомню такого.

Йес! Хрена тебе, Романлегч, не ты за меня словечки замолвливал, Кремль сам обо мне вспомнил, без твоей протежирующей лапы.

— Извините, это не столь важно. Еще раз приношу глубочайшую благодарность за признание моих скромных заслуг перед отечественной культурой.

— Эол Федорович, это мы благодарим вас за ваш, так сказать, вклад. Я лично люблю смотреть ваши фильмы. Особенно «Голод». Как ленинградец. Хотелось бы увидеть новые. Мне сказали, что вы уже десять лет ничего не снимаете.

Потомка богов болезненно передернуло, будто током ударило, как беднягу Толика. Он собрался с духом и по возможности спокойно ответил:

— Такое бывает. Элем Климов как снял «Иди и смотри», так с тех пор пятнадцать лет ничего. Времена свободы, знаете ли, оказались губительнее времен несвободы. И Кулиджанов давно не снимает. Впрочем, я, быть может, еще дам прощальный выстрел. Как сейчас принято говорить, контрольный.

— Желаю, чтобы он был не прощальным, — кротко улыбнулся маленький президент великой страны.