Александр Сегень - Эолова Арфа

Вернувшись домой, Быстряков, бледный, осунувшийся, снимает пиджак, бросает его на диван. Срывает с себя галстук, швыряет его поверх пиджака.

— Пока все эти протоколы заполняли... Главное, все смотрят на меня и откровенно смеются. Злорадствуют! Иномарка оказалась в розыске! Делового человека щелкнули по носу!

Татьяна нисколько не разделяет горя своего мужа, смотрит на него с иронией:

— Бедный Олежек! Ну как же ты не проверил, что машина в угоне?

— Доверился старому другу.

— Разве у тебя есть друзья?

— Теперь одним стало меньше!

Он идет в ванную, снимает рубашку, швыряет ее в короб для грязного белья. Продолжает раздеваться.

— Господи! До чего же я рада, что его угнали!

— Конечно, ты рада! А как же!

— О, Шанз-Элизе! — поет Татьяна. — О-о-о-о, Шанз-Элизе!!! — Она берет галстук, расправляет его, вешает в шкаф. Продолжает напевать под мотив песни Джо Дассена: — Сю ля плю и сю ля плю, тю-тю-тю и тю-тю-тю...

Самое удивительное, что не успели снять эту сцену, как у Высоцкого и впрямь арестовали его БМВ. Он оказался угнанный! Незримов в ужасе нервно хохотал:

— Все мое начинает сбываться, уже не отходя от кассы!

Высоцкий, узнав о том, что и в фильме машина оказалась в угоне, нешуточно объявил:

— На тебе печать, Ёлкин, от тебя подальше держаться надо.

В закатных лучах солнца много грибов, Татьяна с матерью перебирают их.

— Зануда же ты, Танька, — говорит мать. — Довела мужика. А мужик редкостный.

— Дарю. А вон и он, легок на помине. На старом «жигуленке». На новую иномарочку еще не накопил.

Быстряков, какой-то странно веселый, приближается к ним:

— Привет грибникам!

— Здравствуйте, Олег Витальевич, — отвечает Татьяна.

Быстряков садится на корточки перед женой, берет ее за руку:

— Здравствуйте, Татьяна Геннадьевна.

На рассвете они лежат в одной кровати, обнявшись. Татьяна снимает с себя руку спящего Олега, тихонечко вылезает из постели, одевается, осторожно выходит из дому и направляется к сарайчику. Там она выбирает две досочки, длинную и короткую, берет молоток и гвозди, прибивает одну досочку поперек другой, получая таким образом крест. Находит банку с белой краской и кисть. На перекладине креста пишет: Витя.

Быстряков блаженно зевает и потягивается, стоя на крыльце. Появляется Татьяна, загадочно смотрит на мужа.

— А что, Татьяна Геннадьевна, не завести ли нам тут какую-нибудь живность? Чтобы по утрам петухи пели, коровы мычали, овцы блеяли?

— Смотрю я на вас, Олег Витальевич, и не перестаю радоваться вашему жизнелюбию. Прежде вы мне изменяли с другими девушками. Теперь другим девушкам изменяете со мной.

— О чем это? — растерянно моргает Быстряков.

— Идемте, Олег Витальевич, я вам кое-что новое покажу в нашем дачном хозяйстве.

— Сюрприз?

— Сюрприз, сюрприз.

Татьяна ведет мужа в огород. Быстряков поначалу заинтригованно улыбается, но вдруг улыбка птицей слетает с его лица. Посреди огорода пять могильных холмиков, в которые воткнуты кресты с обозначением имен: Витя, Люда, Дима, Ира, Леша. Быстров не сразу, но понимает. Лицо его ужасно:

— Лечиться тебе надо, Танюша!

Он резко поворачивается и быстро уходит в дом. Татьяна рвет с грядки цветы и кладет их поочередно на каждый могильный холмик. Потом медленно идет к дому, из которого выскакивает быстро собравшийся Быстряков. Он устремляется к своей старой машине, но, прежде чем сесть за руль, поворачивается к жене и крутит себе пальцем у виска:

— Понятно?

Он бросается за руль, заводит машину и уезжает. Из дома выходит мать. Она идет в огород, смотрит на могилы, идет к Татьяне:

— Он прав. Тебе и впрямь надо лечиться.

Дальше Быстряков принимает решение взять ребенка из детского дома, и жена соглашается. Олег хотел задорного мальчика, но Татьяне больше по душе грустная Лика Тестовская, и следующим летом зритель видит на даче полную идиллию: между Быстряковыми словно и не было ничего плохого, они счастливы, щебечут над Ликой, всячески ее ублажая, кормят клубникой со своего огорода, говорят о том, как она пойдет учиться в новую школу. На роль Лики взяли именно такую по характеру девочку из Кошкиного дома, Таню Пестель, ее еще там все звали декабристкой. Ей, собственно, и играть особо не приходилось, просто грустно смотреть и произносить недлинные фразы.

Лика стоит перед пятью могилками на задворках дачи Быстряковых, в ужасе смотрит на них. Сзади подходит Татьяна.

— Что это? — спрашивает Лика.

— Это наши дети. Нерожденные, — говорит Татьяна.