Самуил Ходоров - Русский акцент

После такой, близкой к железной, логике Борису ничего не оставалось как подать свои документы на конкурс. Он проходил в кабинете начальника отдела кадров института. Первым вызвали туда Эдуарда. Ровно через пятнадцать минут пригласили Бориса. Позже выяснилось, что оба произвели на комиссию неотразимое впечатление. Когда Борис выходил из кабинета, он лицом к лицу столкнулся с Сёмой Ротенбергом.

– А ты что здесь делаешь, Сёма, – удивился Борис, – часом не заблудился.

– То же что и ты, доктор, – не без издёвки прикрикнул Сёма, – думаешь только тебе позволено участвовать в конкурсе, мы тоже не лыком шиты.

Борис расставил руки в стороны, как бы препятствуя ему зайти в кабинет. Однако Сёма изворотливо пригнулся и под руками Бориса ловко прошмыгнул в комнату, где заседала комиссия. Результаты конкурса не объявляли несколько дней. Ни Борис, ни Эдуард святым духом не ведали, что все члены комиссии обсуждали только их кандидатуры. Логика Эдуарда оказалась правильной: о господине Ротенберге никто даже не заикался. Спор разгорелся только на предмет кому отдать предпочтение: Эдуарду или Борису. Только один из членов комиссии молчал и не участвовал в обсуждении. Это был её председатель, заместитель генерального директора, главный учёный Иосиф Шварц. Когда его спросили, что он думает по поводу этих двух соискателей, он, объявив, что у руководства института есть другое мнение, предложил назначить на должность начальника отдела Семёна Ротенберга. Чем мотивировал главный учёный решение руководства остаётся тайной за неизвестным количеством печатей. Когда же он вызвал в свой кабинет троих претендентов и объявил, что конкурс выиграл господин Ротенберг, экспансивный и раскрасневшийся от волнения Эдуард, выбежал из кабинета, успев на ходу прокричать в сторону Иосифа Шварца:

– Какой ты к чёрту главный учёный, да ты и вообще не учёный, все твои статьи сплошная галиматья и плагиат, ещё надо разобраться, кто тебе присвоил докторскую степень. Да я вижу тебя насквозь: ты просто напросто побоялся иметь конкурентоспособного доктора в роли начальника ведущего отдела института.

Этот, в кавычках, панегирик Эдуарда в адрес главного учёного института не мог не ранить последнего и не оставить в месте увечья мстительного шва. Расплата не замедлила свершиться буквально через несколько месяцев, когда был объявлен конкурс на заместителя начальника отдела, в котором работали Эдуард и Борис. Когда стало известно, что на конкурс подала Эстер Фишман, которая являлась долгожительницей отдела, проработав в нём 15 лет, то русским дебютантам подразделения, вкусившим горечь предыдущего конкурса, стало понятно, что она является очередным ставленником администрации. Продолжительный стаж работы Эстер, безусловно, шёл ей в актив. Однако, в пассиве было отсутствие высшего образования, ни первой и, тем более, ни второй академической степени у неё не было. Борис, наученный горьким опытом прошлого фиаско, решил не участвовать в грязной лотерее. Амбициозный Эдуард и на этот раз надумал поиграть в израильскую рулетку, подав документы на этот конкурс. Если в русской рулетке, по теории вероятности, всё-таки сохраняется шанс остаться в живых, то в её израильском варианте твоя жизнь не подвергается опасности, но, при этом, перспективы преуспеть равнялись нулю. Конкурс Эдуард в очередной раз проиграл, жизнь сохранил, правда, в её изрядно подпорченном варианте. Но эта самая жизнь имела тенденцию продолжаться, а сам Эдуард был склонен продолжать борьбу, если и не за место под солнцем, то, по крайней мере, за место зам начальника отдела.

Он пишет гневное письмо в «Гистадрут» (управление израильского профсоюза), в котором пытается обжаловать решение конкурсной комиссии во главе с главным учёным института Иосифом Шварцем. Квинтэссенцией этого письма являлась его заключительная фраза, в которой вопрошалось «что мне, инженеру с многолетним опытом работы, доктору наук, профессору, автору нескольких десятков научных статей необходимо сделать, чтобы достичь уровня человека, закончившего шестимесячные курсы чертёжниц и выигравшего этот конкурс?». В СССР профсоюзы считались гипотетической школой коммунизма, в Израиле профсоюзы справедливо называют защитниками трудящихся, особенно тех, кто работает в государственном секторе. Говорят, что по своей мощи Гистадрут вполне сопоставим с армией, израильские профсоюзы считаются, чуть ли не самыми боевыми в мире. Порукой тому, что они неоднократно буквально парализовывали народное хозяйство страны всеобщими массовыми забастовками, длящихся порой более двух недель. Что касается, чуть ли не кассационной жалобы Эдуарда, то он буквально через три дня, получил стандартный ответ, что его вопрос тщательно изучается и в ближайшее время по нему будет вынесено решение. Привыкший к советским бюрократическим отпискам, Эдуард решил, что его письмо будет успешно захоронено в канцелярских анналах всеми уважаемого Гистадрута. История умалчивает, что конкретно изучали и предприняли профсоюзные чиновники, однако уже через неделю его вызвал генеральный директор и в присутствии понуро улыбающегося главного учёного поздравил его с назначением на должность заместителя начальника отдела. Это была небольшая по форме победа Гистадрута и огромный по содержанию успех Эдуарда в деле борьбы с произволом, царящим в израильских конкурсных перипетиях.