Самуил Ходоров - Русский акцент

– Ну, если призываете, – философски заметил Борис, – так тому и быть. Поверьте, что так для меня даже легче, чем растолковывать, вдалбливать и разжёвывать.

На очередную лекцию всегда приветливый и доброжелательный Борис вошёл с мрачной и угрюмой маской на лице. Без всяких предисловий он сердито сообщил студентам:

– Я прошу вас сосредоточиться, сегодняшнюю лекцию, как, впрочем, и все последующие я буду читать вам так, как их преподносят в университетах. Вопросов во время лекции не задавать, непонятные вопросы не обсуждать, возражения не принимаются, не шуметь, не роптать, жаловаться можно только декану, как это на днях очень мило совершила одна их ваших коллег.

Борис краем глаза заметил, как Рахель Мирман, опустив голову, закрыла своё лицо руками. Но в данный момент её реакция уже меньше всего интересовала Бориса. Лекционный материал был более чем сложным, и он полностью сосредоточился на его изложении. Речь шла о непростом математическом переходе от сферических координат к прямоугольным. За полтора часа лекции Борис не менее семи-восьми раз вытирал трёхметровую по длине доску с тем, чтобы продолжить вывод необходимых формул. Сначала аудитория погрузилась в непривычную, несколько настораживающую, тишину, которой иначе, как затишьем перед бурей, не назовёшь. Предвестником бури явился недовольный ропот студентов, который постепенно перерастал в несмолкаемый гул, прерываемый шквалом недовольных выкриков студентов. Возмущение аудитории сводилось к всеобщему тезису: никто ничто, написанное на доске, не понимает. Борис усилием воли заставил себя не обращать даже малейшего внимания на все эти выкрики. Лишь один раз он оторвал крошащийся от напряжения мел от доски и, повернувшись к жалобщице на него, спросил:

– Я прошу прощения, госпожа Мирман, но не будете ли вы так любезны, пояснить мне, почему геодезические линии, образующие треугольник на эллипсоиде, изобразятся в виде кривых, обращённых выпуклостью от оси абсцисс?

Умная Рахель Мирман не знала ответа на этот вопрос, несмотря на то, что он полностью базировался на предыдущем объяснении Бориса, которое она должна была принять к сведению. Но университетская быстроходность, проводимой Борисом, лекции не оставляла ей никаких шансов понять излагаемое и тем более ответить на заковыристый вопрос. Поэтому, она, сгорая от стыда, не нашла ничего лучшего как подняться со своего места и с невероятной скоростью покинуть аудиторию. Несмотря на то, что посещение занятий в Израиле является обязательным для всех студентов, к концу лекции у Бориса в аудитории сидело всего несколько самых выносливых слушателей.

Как и следовало ожидать, происшедшее имело своё продолжение в кабинете у декана, куда Борис был снова приглашён через несколько дней. Лицо декана не выражало ничего, кроме растерянности и озабоченности. Он как-то криво улыбнулся и нарочито вежливо произнёс:

– Я должен извиниться перед вами, доктор Буткевич, за то, что просил вас перейти на, недоступный для наших студентов, университетский стиль преподавания. Перед этим у меня была одна жалоба, а сегодня – более пятидесяти. Похоже, что русская методика преподавания сильнее израильской. Продолжайте работать так, как считаете нужным. Удачи, и ещё раз извините!

Жизнь, тем не менее, продолжалась, а года, составляющие это житиё, в, пока ещё незаметной, своей спешке изобиловали текущими мелкими инцидентами, событиями и явлениями. Одним из таких событий в институте, где трудился Борис, был очередной визит министра строительства. Именно по этому поводу его и вызывал генеральный директор, так, по крайней мере, сообщила ему секретарша. Борис не понимал, какое отношение он имел к высокопоставленному чиновнику правительства Израиля. Но генеральный директор Ицхак Пелед разбирался в этом вопросе гораздо лучше Бориса.

Ларчик открывался очень просто: пост министра строительства занимал бывший соотечественник Бориса – Натан Щаранский. Истины ради, следует отметить, что в советском паспорте нынешний израильский министр писался под той же фамилией, но с именем отчеством – Анатолий Борисович. Именно его, Анатолия Борисовича, самое справедливое правосудие в мире, обвинило в измене Родине и антисоветской агитации. Представителем этого самого правосудия, Верховным судом РСФСР, Щаранский был осуждён на 13 лет лишения свободы. Наказание Анатолий Борисович отбывал сначала в знаменитом Владимирском централе, а потом в сибирской колонии строгого режима. Примерно половину срока он провёл в одиночной камере и в штрафном изоляторе. В этих чудовищных условиях даже в самом радужном сне вряд ли господину Щаранскому могло присниться, что он будет министром строительства государства Израиль. И, конечно же, не грезилось Анатолию Борисовичу, получившему простое еврейское имя Натан, что до этого высокого поста он будет занимать не менее высокие должности, вначале министра промышленности и торговли, а чуть позже – министра внутренних дел еврейского государства. И опять-таки, не чудилось и не мерещилось, тогда ещё Анатолию Борисовичу, сидевшему в застенках Лефортово, что он как вице-премьер Израиля будет встречаться со своим коллегой, министром МВД России Владимиром Рушайло, в ведении которого находятся те самые тюрьмы, колонии и зоны, где он «отдыхал» столь продолжительное время.