Самуил Ходоров - Русский акцент

Борис вспомнил, как его друзья, поступившие в престижные московские вузы на энергетические, механические, химические и физические факультеты, посмеивались над ним, мол, что это за специальность ты такую выбрал – «геодезия». Да и мало кто знал, что, вообще означает это слово. В израильской реалии оказалось, что все эти электрики и энергетики, физики и механики сидят без работы и подметают улицы еврейских городов, а вот геодезисты успешно трудятся на своём удачно выбранном поприще.

– Скажите, Ада, – оторвался от своих дум Борис, – а зачем вам понадобилось составлять этот длинный, так называемый, прайс-лист.

– Вот, наконец, мы и добрались до сути дела, – обрадовалась Ада, – против каждой фамилии в этом, как вы выразились прайс-листе, есть графа, где каждый индивидуум должен расписаться.

– Что-то я не совсем понимаю, Ада, – удивился Борис, – под чем и во имя чего я должен расписаться?

Ада протянула Борису лист бумаги, на котором на русском языке был отпечатан текст под заголовком «Обращение геодезистов-репатриантов из Советского Союза к премьер-министру государства Израиль господину Ицхаку Рабину».

– Ничего себе, – поразился Борис, – похоже, что эта Ада не такая простая штучка раз обращается ни мало, ни много к самому главе правительства.

Однако чем дальше он читал это самопальное обращение, тем больше хмурился и раздражался. Его злила не только неудачная форма и ошибочная стилистика изложения, а сама его сущность. Получалось, что после весьма нелогичной и запутанной преамбулы, бывшие советские геодезисты чуть ли не в ультимативной форме категорически требовали от премьер-министра разрешения сдавать экзамены на получение лицензии на геодезические работы не на иврите, а на русском языке. И не только требовали, а ещё и угрожали, что в случае отказа они незамедлительно вернутся в страну, где родились и получили это самое геодезическое образование. Подчёркивалось, что раз уж так сложилось, что Израиль бесплатно получил высокообразованных геодезистов, то он безоговорочно должен сделать то, что они просят и чего они, безусловно, заслуживают.

– Скажите, Ада, вы сами сочинили этот шедевр? – спросил Борис, протягивая ей прочитанные листочки.

– А что, понравилось, – самодовольно рассмеялась она, – это, действительно, моё творение. Моя, можно сказать, песнь песней.

– Так вот, уважаемая Ада, продолжайте петь свою песню в гордом одиночестве, – процедил Борис сквозь зубы, – не буду я подписывать эту несуразную петицию.

– Вы что и в самом деле не будете, – удивилась Ада, – а что, собственно, вас покоробило. Вы же сами назвали это письмо шедевром.

– Ваш шедевр, извините, – чуть ли не выкрикнул Борис, – это полное непонимание того, что вы требуете.

Далее Борис спросил у Ады, что произойдёт, если евреи, прибывшие из Англии, Франции, Аргентины, Индии или Марокко будут требовать сдавать экзамены на своём языке. Он также поинтересовался, видела ли она в Израиле геодезическую, строительную или земельнокадастровую документацию на русском языке. В заключение он не преминул добавить Аде, что он уже полгода является обладателем этой лицензии и что экзамен для её получения он успешно сдал на иврите, государственном языке Израиля.

Самое интересное, что примерно через полгода после знакомства с Адой Бориса вызвал генеральный директор. На его рабочем столе лежало это самое злополучное «Обращение». Оно таки побывало в канцелярии премьер-министра, после чего было благополучно переправлено министру строительства, а теперь по инстанции было спущено в свой конечный пункт – в институт геодезии и картографии. На финише этого пробега оказался Борис Буткевич, которому генеральный директор и поручил подготовить отрицательный ответ. Причём текст ответа в несколько расширенном варианте полностью соответствовал тому, что Борис говорил Аде ранее.

В то время как Борис с головой окунулся в свою геодезию, вторая, как и подобает красивой женщине, более привлекательная половина семьи Буткевичей заканчивала более чем сложную учёбу по переподготовке врачей. Этот курс без всякого преувеличения можно было назвать феноменально тяжёлым. Для сдачи трёх экзаменов на геодезическую лицензию Борис потратил на подготовку три недели. Конечно же, время на учёбу исчислялась не в днях, а в часах, поскольку он уделял самостоятельным занятиям несколько часов в вечернее время после работы. У Татьяны всё было намного экстремальнее. Во-первых, следовало попасть на специальные курсы, где надо было пройти что-то похожее на кастинг. Длительность курса при этом составляла около десяти месяцев. Во-вторых, обучение проходило в одной из лучших израильских больниц, где лекционный курс читали профессора и ведущие специалисты клиники. Занятия, естественно, велись на иврите, что было совсем не естественно для русских врачей. Постигать и запоминать услышанное было ох как нелегко. В-третьих, курс не предусматривал на разделение врачей по специальностям. Совершенно неважно, был ты гинекологом, урологом или хирургом, для всех читался один и тот же материал, охватывающий кардиологию, пульмонологию, гастроэнтерологию, педиатрию и т. д. и т. п. Понятно, что для врача-специалиста в определённой области, более десяти лет назад закончившего медицинский институт, переварить и осмыслить такое интегральное изобилие было затруднительно.