Николае Есиненку - Деревянная пушка

Чтобы не закричать, я прикусываю край пустого кувшина и чувствую, как по моему подбородку стекает струйка крови. От нее щекотно и горячо.

— Могильщики! Могильщики пришли за телом!..

Машина бежит, мы молча оглядываемся назад — туда, где осталось наше село, зеленый склон соседнего холма, кладбище и дерево, которое отныне и всегда будет собирать нас под своей кроной.

Попутный водитель высадил его в нескольких десятках метров от развилки и тут же уехал, а Белу, заметив односельчан, замешкался и стал рыться в карманах как бы в поисках сигарет. Земляки тоже узнали его и, хотя вслух ничего не сказали, чуть было не рванулись ему навстречу. По правде говоря, каждый из них хотел бы поздороваться, пожать ему руку, расспросить, как живется-можется в городе и что там слышно новенького. Белу родился и вырос в их селе, он был их плоть от плоти и кровь от крови, и, понятно, им хотелось знать о нем все, тем более что, по слухам, он занимал в Кишиневе какой-то солидный и, может быть даже секретный пост. Короче, они едва не побежали к нему, но тут на склоне холма показался автобус, и вместо Белу все кинулись к своим мешкам и корзинам: народ возвращался с базара в районном поселке.

После минутной толкотни разместились все, и тут опять-таки многие могли бы пробиться поближе к Белу, но, как ни странно, никто не решился заговорить с ним или хотя бы стать рядом. И не то чтобы между ним и его земляками пробежала черная кошка — просто от него веяло каким-то холодком: то ли он был, в их представлении, на голову выше, то ли они казались ему меньше ростом, чем когда-то. Он успел плюхнуться на одно из задних сидений, они гуртом сбились впереди. Так или иначе, молчание длилось, и, пожалуй, никто не нарушил бы его, если бы не вставший на обочине контролер.

Водитель впустил его и сказал:

— У всех есть билеты, кроме одного товарища, — и он кивнул назад, в сторону Белу, а у него — спецпропуск.

Ага, так вот оно что! Только теперь земляки Белу поняли, что останавливало их, что смущало их души: спецпропуск. Когда водитель стал обилечивать их, все полезли за мелочью, а Белу только и сказал: «Спецпропуск». Он сказал это волшебное слово, похожее на «Сезам, отворись!», и водитель тут же оставил его в покое. Вот именно спецпропуск и заставил всех онеметь. Каждый подумал про себя: да, Белу — это вам не фунт изюму.

И вот они опять услышали про спецпропуск и оживились.

— Спецпропуск? — робко спросил кто-то, стараясь, чтобы Белу его не услышал. — А что это такое?

Вопрос, как видим, был поставлен ребром. Но тот, перед кем он был поставлен, пожал плечами. И почему-то оглянулся на Белу.

— А кто его знает, — туманно ответил он. — Как он сказал?

— Спецпропуск!

— Спецпропуск… — с почтением повторяли и другие пассажиры.

— А я вам скажу, что такое спецпропуск, — завертелся на сиденье старик, про которого в селе говорили, что он прошел огонь, воду и медные трубы. — Спецпропуск — это… спецпропуск. Это значит — человек занимает такой пост, который позволяет ему свободно ездить по всем дорогам, в автобусах и поездах, без денег, без ничего. Покажи спецпропуск — и кати куда душа желает, хоть на Рижское взморье, хоть на Черноморское побережье. А можно и самолетом, вот как!

— Вот как! — повторил тот, кто задал вопрос, и, обернувшись назад, вдруг громко крикнул: — Здравствуй, Белу!

— Здравствуй, Белу! День добрый! Здорово! Как поживаешь? — заговорили разом и остальные. Кое-кто приподнял шляпы, а иные даже обнажили головы.

— Привет, — сдержанно ответил Белу. — Все в порядке.

Языки развязались, словно и не было перед этим никакой неловкости.

— На родину едешь, Белу?

— Да, навестить кое-кого хочу…

— Так, так… Ну, что скажете? Настоящий горожанин! Это вам не тяпкой махать, — проговорил кто-то пониженным голосом, в котором безусловно слышна была гордость за земляка, правда, с легкой примесью так называемой белой зависти.

Между тем контролер проверил у пассажиров билеты, двумя пальцами козырнул Белу и вышел из автобуса.

После его ухода мужики разговорились совсем уж вольно:

— Да, братцы, вот что такое город!..

— Еще бы! Достаточно взглянуть на него: и одет по-городскому, и слова этакие, если ты заметил, городские… Вот увидите, он жену тоже туда заберет! Ей, бедной, скучно сидеть в селе.