Николае Есиненку - Деревянная пушка

Возвращаются из моря жена, дочь и сын. Семья в полном составе.

Девушка выходит из воды, как Венера, но не та, Милосская, безрукая, а настоящая Венера Анадиомена. Пеннорожденная. Жемчужные капли катятся по ее загорелому телу, по животу, по ногам. Синие, как море, глаза устремлены на Дрымбэ. Она опускается на песок и, прикрыв голову рукой, словно крылом, снова смотрит на Дрымбэ из-под локтя.

— Ах, если б вы знали нашу историю… — обращается к ней супруга Дрымбэ. Ох, и нашла же кому жаловаться на свою долю!

Девушка внимательно слушает, кивает, а сама поглядывает на нашего героя: дескать, правду ли рассказывает твоя жена? Неужели все это могло случиться, и не в сказке, а в жизни?

А что он может ответить? Он помалкивает.

— …Добрый, как хлеб, смирный, безответный, а между тем редкостный специалист в своей области… такими дорожить надо, а не бросаться…

На пляже появляются двое «коллег» Дрымбэ. Их, видать, поразила та же таинственная болезнь — симптом голосования. Оба, как нарочно, подходят и усаживаются рядом, уставив одинокие руки в небо. Жена Дрымбэ не выдерживает.

— Убирайтесь вон! — визгливо кричит она. — И чтоб я вас не видела рядом с моим мужем! Зарубите себе на носу, он не такой, как вы! Он дерзкий, он смелый!

«Коллеги» смущенно удаляются, а жена Дрымбэ, проводив их презрительным взглядом, как ни в чем не бывало садится на песок и продолжает рассказ:

— Вы посмотрите на него… отзывчивый, чуткий, принципиальный… Простите, что я отнимаю у вас драгоценное время, но мне кажется, что вы, как никто, понимаете мои страдания…

Под этой фразой Дрымбэ подписался бы обеими руками… если бы мог.

Да, я все-все понимаю, говорят глаза девушки, устремленные прямо в его душу. Не сама ли она — душа его?

— …Вот только слабохарактерный… — вздыхает жена.

— Уезжаю! Не могу больше! — девушка неожиданно вскакивает, бросается к своей машине. — Не могу, не хочу и не буду!

Она накидывает халатик, садится за руль и срывает машину с места. Но какой взгляд, какой пламенный взгляд она посылает перед этим бедному Дрымбэ!

Уехала.

Семья ошеломлена.

Глаза у Дрымбэ загораются, и он медленно поднимается на ноги.

Дрымбэ гонит машину так, что временами она не едет, а летит. Ветер отгибает назад торчащую над кузовом руку. Но Дрымбэ и одной рукой вытворяет чудеса — чудеса вождения!

— Не понимаю, что с тобой случилось? — сетует жена. — Вот так, вдруг, ни с того ни с сего…

— Не-ет! — Дрымбэ яростно скрежещет зубами и только ахает, когда машина подскакивает на ухабе. — Не вдруг!.. Я ему все выскажу! Думаешь, я не знаю, как он называет меня за глаза?! Мамалыга — вот как!.. Подожди же, товарищ Митителу!

— Папа, а когда ты ему все выскажешь, мы вернемся на море? — интересуется расстроенная дочь.

— Молчи! — одергивает ее мать. — Он столько лет собирался с духом, чтобы бросить правду в лицо этому монстру Митителу… Мне очень интересно, что ты ему скажешь. Гони! И знай, что я верю в тебя!

— Верь! — Дрымбэ выжимает акселератор до предела.

К морю они ехали один день и одну ночь. Обратный путь совершается за несколько часов. Уже по одному этому обстоятельству можно судить, в каком градусе кипения находится Дрымбэ, в каких душевных глубинах совершаются катаклизмы, потрясающие его жалкую душу.

Он тормозит у парадного входа института. Выскакивает из машины.

— Может, мне все-таки пойти с тобой? — спрашивает, волнуясь, жена.

— Сам разберусь! — он оглушительно хлопает дверцей, вихрем взлетает на ступени и исчезает среди колонн.

— Вот такими и вы должны быть в жизни… — жена не теряет зря время, пользуясь случаем преподать детям урок. — Вы можете гордиться своим отцом. Он — Человек с большой буквы. Берите с него пример на каждом шагу!

Наверно, приятно было бы Дрымбэ слышать эти слова, но он уже далеко, уже штурмом взял лестницы и бежит по коридору, разбивая вытянутой рукой потолочные плафоны. Звон, дребезг! Вслед за ним с грохотом распахиваются двери, работники института потрясенно провожают его глазами… его — и его руку, грозно занесенную над головой. Она черна от дорожной пыли, от накопившейся в ней ярости. Ладонь сжата в кулак!

— Где он?! — ревет Дрымбэ, как разъяренный тур, врываясь в роскошный кабинет товарища Митителу.

Хозяин кабинета не успевает даже сообразить, что происходит, когда кулак Дрымбэ, словно пневматический молот, обрушивается на его стол. Потом становится тихо, так тихо, что товарищ Митителу поднимает наконец глаза…