Николае Есиненку - Деревянная пушка

— Я! Я! — надрывается Дрымбэ и тянет руку так, словно хочет забросить мяч в баскетбольную корзину.

— Сядьте и опустите руку! — сердится наконец товарищ Митителу. — Опустите, вам говорят!

— Он не может! — вдруг замечает кто-то, и целые ряды валятся от хохота.

А ведь тут не до смеха. Дрымбэ и в самом деле не может опустить руку.

— То есть как? — товарищ Митителу слегка удивлен.

Не может. Сесть-то он сел, а вот рука не опускается. Он ее гнет и так и этак — торчит колом. Жуткое зрелище.

Собрание просто животики надрывает.

— Потолок подопри! — советует кто-то.

— Давай оторву! — предлагает другой.

— Наступи на нее! — не выдерживает третий.

Короче, дискуссия принимает нежелательное направление. И это как раз в тот момент, когда должна решиться на ближайшие несколько лет дальнейшая судьба товарища Митителу. Это именно тогда, когда уже казалось ему, что все на мази…

— Вон его из зала! — рявкает товарищ Митителу.

Из президиума выскакивают двое, хватают Дрымбэ под мышки и ведут к выходу. Рука его по-прежнему поднята, и он вопит не своим голосом:

— Да ведь я не «против»! Я — «за»! «За»!..

Только оказавшись за дверью, Дрымбэ приходит в себя и начинает осознавать, какое несчастье его постигло. Что выставили с собрания — это полбеды. А вот как быть с рукой? Она словно окаменела в неестественном положении. Он смотрит на руку и видит, как ее пальцы складываются в издевательский кукиш.

Дрымбэ пытается повиснуть на ней, но чуть не падает. Пробует выправить ее об угол оконной ниши — бесполезно.

А тут еще эта чертова бабка — уборщица. До всего ей дело, никакого беспорядка она не пропустит.

Останавливается старушка перед Дрымбэ и молча разглядывает его. Следит за тщетными попытками сделать с рукой хоть что-нибудь.

А Дрымбэ, обнаружив в себе способности индийского йога, закидывает за руку ногу и тянет ее свободной рукой. Не выходит…

Став на колени, он засовывает руку в батарею центрального отопления. Рука остается как была — батарея гнется.

Совсем ошалев, Дрымбэ сует руку в дверную щель и так стоит, пытаясь сообразить, что делать дальше.

Пожалуй, он причинил бы себе увечье, но, к счастью, замечает уборщицу и, в испуге выпрямившись, гордо удаляется по коридору.

Бабка не скрывает своего любопытства. Она пускается за Дрымбэ, забегает то справа, то слева.

А коридор длинный.

Мозг Дрымбэ лихорадочно прокручивает варианты спасения: прикрикнуть на клятую бабку? Рухнуть на пол и притвориться мертвым? Выпрыгнуть в окно? Пойти на руках с таким видом, будто он делает гимнастику? Изобразить некий экзотический танец? Просто удрать?..

Из всех вариантов он выбирает самый правдоподобный.

— Ла-ла! Ла-ла!

Поет и, приплясывая, бежит по коридору, пытаясь с прыжка достать плафон на потолке, — этакий развеселый балбес!

Старуха, однако, чует, что дело нечисто, и припускает еще быстрее. Тем не менее она с подозрением поглядывает на плафоны: может, они в пыли?

У двери мужской уборной Дрымбэ, не выдержав темпа погони, делает обманный финт, как футболист, и ныряет в темное помещение, зацепившись рукой за притолоку. Торопливо накидывает крючок.

Настырная бабка не сдается. Она озирается вокруг, замечает неподалеку стул, усаживается на него и уставляет немигающий взор на дверь уборной.

Дрымбэ смотрит в щелочку.

Положение пиковое.

Старуха неподвижна, как египетский сфинкс.

Дрымбэ спускает воду. Раз, другой…

Третий…

Десятый.

Снова смотрит в щелку.

Сидит старуха.

Терпение Дрымбэ лопается. С душераздирающим воплем краснокожего, вступившего на тропу войны, он распахивает дверь и очертя голову мчится по коридору дальше. В руке у него швабра с мокрой тряпкой.

— Э-ге-ге-ге-гей!

— Э-ге-ге-гей! — подхватывает старушка, раскручивая над головой метелку, как томагавк.

Бегут…

Из здания Дрымбэ благополучно выбрался, но впереди новое препятствие — сводчатый проход на улицу, длинный, метров двадцать. С поднятой рукой там не пройдешь; приходится согнуться под прямым углом. Но на первом же шагу кто-то встречный дружески пожимает протянутую руку.

— Привет!

Еще один:

— Привет!

И снова:

— Привет!

Что делать?

Он опять пытается прорваться в туннель, но опять кто-то идет навстречу, и лучше посторониться. А там еще люди, и еще, и еще. Какие-то дети. Нет, надо решаться, не стоять же так, со вскинутой рукой, на посмешище всему миру. Будь что будет!

Закрыв глаза и набрав воздуху в грудь, Дрымбэ ныряет в туннель. Его рука бежит впереди.