Николае Есиненку - Деревянная пушка

Им открывает мужчина средних лет и, выслушав список возможных благодеяний, неожиданно спрашивает:

— А мамалыгу сварить можете?

— Мамалыгу? — Василе от восторга даже руки потирает. — Это же наше фирменное блюдо! А шкварки или брынза имеется?

— Шкварок нет, а брынза есть. Мне родственники из деревни прислали вместе с кукурузной мукой. Я бы сам сварил, да забыл, как это делается. А честно сказать, до того мамалыги хочется, что слюнки текут!

— Котелок найдется? — Василе, не теряя времени, снимает пиджак и приступает к решительным действиям.

После недолгих поисков обнаруживается и котелок. Вот только веселки нет в холостяцкой квартире — нечем мешать мамалыгу.

Василе недолго думая отвинчивает ножку от кухонной табуретки — знай наших!

Один брат подсыпает в котелок муку, второй — мешает.

— Ты хоть когда-нибудь варил мамалыгу? — шепотом спрашивает Ион, когда хозяин на минутку выходит.

— Ни разу. А ты?

— Если бы!

— А что ж будем делать?

— Мамалыгу, само собой!

— Долго еще? — не терпится хозяину.

— Как вам сказать… — Василе для вида что-то считает на пальцах. — Через двадцать семь минут мамалыга будет на столе — пальчики оближете! Кстати, вы брынзу накрошили?

— А ее надо накрошить?

— Обязательно! Впрочем, давайте сюда. В этом деле тоже нужна сноровка…

Хозяин приносит брынзу, и братья начинают ее крошить. Проголодались — крошат и пробуют, крошат и пробуют.

К тому времени, когда пригоревшую комковатую сырую мамалыгу вываливают на стол, хозяин вдруг обнаруживает, что брынзы не осталось ни крошки.

— А где она, ох, люди добрые? — спрашивает он, не догадавшись.

Братья растерянно переглядываются.

— Где брынза, вы? — спрашивает хозяин уже совсем другим тоном.

— Мы только попробовали…

— Ах, мазурики!

Только незапертая дверь спасает самодеятельных кулинаров от его праведного гнева.

— Мда… ну что ж, считай, что мы пообедали, — говорит Василе, входя в следующее здание. — Слушай, ты уже набил руку. Давай, если что, разделимся. Ты стучи туда, а я сюда…

Дверь перед ним гостеприимно распахивается, но, прежде чем войти, Василе еще раз напоминает Иону, чтобы тот не стеснялся и, если его тоже впустят, занялся делом.

Иону открывает маленькая старушка и жалостливо оглядывает его с головы до ног:

— А что же ты, сынок, умеешь делать?

— Н-не знаю, — бормочет он. — Может, полы помыть или замок починить?

— Замок у меня хороший, а полы лакированные… уж не знаю, чем тебе, милый, помочь. Ты здешний или из других краев приехал?

— Я, бабушка, из деревни.

— Надо же! Я тоже когда-то в деревне жила… Ну как бы мне тебя выручить: как нарочно все дела сама переделала!

— Что ж, сами так сами, — он подается к лестнице. — До свидания, бабушка.

— Неужели так и уйдешь, болезный? Из какой, говоришь, организации тебя прислали?

— Я, бабушка, не от организации, я сам от себя… Будьте здоровы.

— Ну, если не от организации, так, может, почистишь картошку? — предлагает старушка.

Иону вчуже становится смешно. Такого он еще не слыхал, чтобы картошку чистили за деньги. Эх, увидели бы его земляки или, не дай бог, жена и дети!..

Он справляется довольно быстро и выжидательно смотрит на бабку.

— Ты уж извини, милый, — говорит она, — водки не держу. Вот тебе хлебушек с салом… поправься маленько.

— Это вы что же, бабушка, милостыню мне подаете?

— Кушай на здоровье, сынок…

Вконец уничтоженный Ион идет в соседнюю квартиру поглядеть, чем занимается там брат Василе. Тот — стирает белье. Когда Ион заглядывает к нему в ванную, Василе как раз выжимает дамскую комбинацию.

— Освободился? — спрашивает он. — Очень хорошо! Хозяйка сказала, что, когда вернется, найдет для нас и другую работу. Становись рядом! Сегодня, скажу тебе честно, нам везет. Куда ни зайдешь, везде что-нибудь дают.

— И сколько же ты собираешься хапать?

— Понимаю и отвечаю: сколько дадут. Ведь это все денежки, живая копейка… Ты, кстати, сколько заработал?

— Вот… — Ион протягивает ему хлеб с куском сала.

— И все?

— Все.

— А что ты там делал?

— Картошку чистил… она меня за нищего приняла.

— Не за нищего, а за алкоголика, — поучительно говорит брат Василе. — Нынче нищих нет. Ладно, не беда — ты, брат, не бойся труда! Мыло — великая сила! Навались!

Брат Василе стирает ночную сорочку, или, в просторечье, ночнушку, брат Ион — мужские подштанники. Сноровки ему не хватает, он вертит и так и сяк, трет, намыливает, снова трет, полощет и вдруг роняет мыло в ванну.