Николае Есиненку - Деревянная пушка

— Давай уйдем, пока не поздно, — просит он. — Видишь, никто не открывает!

— Откроют! — злится Василе и звонит снова, долго не отнимая палец от кнопки. — Сегодня воскресенье, все дома, только больших бояр из себя корчат — спят допоздна. Ничего, мы их разбудим!

И действительно, за дверью слышатся чьи-то шаги. Дверь приоткрывается, но не совсем: ее держит цепочка. В щелку выглядывает конопатенькая девчушка.

Брат Василе тут же присаживается на корточки.

— Ах ты, миленькая, — медовым голосом начинает он, — а скажи дяде: папочка или мамочка дома?

— Мамы нет, а папа спит.

— Хм, — брат Василе подмигивает брату Иону, — что я тебе говорил! Дрыхнут весь выходной!.. А скажи, деточка, ты не могла бы разбудить папу? У нас к нему важное дело.

— Нельзя. Мама сказала, чтобы я его не трогала: он ночью пришел весь пьяный.

— Пьяный? — брат Василе озадаченно чешет в затылке, забыв свои городские манеры. — Имей в виду, Ион, с пьяными лучше не связываться. Среди них всякие бывают: иной с ходу в драку лезет, а другому не терпится за компанию напоить тебя до свинячьего визгу. Но в нашем деле пить нельзя… Будь здорова, детка, а мы пошли дальше. Чао!

— Чао, — серьезно отвечает девочка и защелкивает дверь.

— Звони, — приказывает брат Василе, развернувшись на сто восемьдесят градусов.

Брату Иону уже не так страшно, как в первый раз, но, нажимая на кнопку звонка, он чувствует во рту неприятную сухость. А вдруг выйдет милиционер? Или просто дадут по морде: чего, мол, беспокоишь с утра?

— Вы с агитпункта? — сонно спрашивает мужчина в мятой полосатой пижаме.

Василе мгновенно отодвигает Иона в сторону и тараторит:

— Гвозди забивать, замки врезать, двери обивать, полы циклевать… пожалуйста! Мы мастера.

Не произнеся ни слова, хозяин удаляется по коридорчику, маяча среди нагроможденных ящиков своей просторной пижамой. Через полминуты он появляется снова.

— Я посмотрел… ничего такого пока нет. Если хотите, можете вынести мусор.

— Ясно, хотим! — радостно восклицает брат Василе. — Как же не хотеть!

Он подталкивает Иона вперед, и братья проходят в кухню. Василе чувствует себя свободно, как дома.

В кухне стоят три ведра. Одно с арбузными корками, другое с винными бутылками, а в третьем намешано всего понемножку.

— Новоселье отмечали, — объясняет хозяин, потирая виски.

— Ты бери эти два, а я возьму это, — приказывает брат Василе и спрашивает хозяина: — Еще есть?

— Посмотрите в туалете, в ванной.

Братья вываливают содержимое ведер в мусорный контейнер, стоящий во дворе, и идут обратно. В лифте брат Василе подбадривает брата Иона, который смотрит в одну точку и, по всему видать, сгорает со стыда.

— Видел? Из двух шансов — один наш. Фифти-фифти, как говорят французы. Эге-ге, брат, через год, если не меньше, ты станешь заправским горожанином.

Второй рейс Ион совершает в одиночестве с ведром грязных бумаг из клозета, а Василе между тем осматривает квартиру: действительно ли нечего больше делать?

— Спасибо… — хозяин роется в кармане пижамы, но ничего там не находит и отправляется искать брюки. — Сколько я вам должен? — спрашивает он из соседней комнаты.

— А это уж как вам сердце подскажет, — сразу веселеет Василе. — Тысчонку дадите — накладно для вас, а две — для нас в самый раз.

Хозяин хмыкает и, перебирая на ладони мелочь, обнаруживает засаленную рублевку.

— Тьфу-тьфу! — брат Василе, выйдя из квартиры, довольно поплевывает на денежку. — Для почина неплохо. Живем. Стучи дальше!

— Что же, мы теперь все время мусор таскать будем? — Ион, кажется, только сейчас начинает понимать, что с ним происходит.

— Ха! — брат Василе поднимает палец. — Понимаю и отвечаю: будем таскать мусор.

— Это, выходит, я в дерьмовозы пошел?!

Брат Василе смотрит с невыразимым презрением и качает головой:

— Ишь ты, цаца! А навоз на поля возить — в этом, по-твоему, больше чести?

Брат Ион опускает голову.

— Что молчишь? Давай катись обратно в деревню — тяпка по тебе плачет…

Дверь открывается мгновенно, так что братья даже вздрагивают.

Крепко сбитая, с косынкой поверх бигудей, женщина подозрительно смотрит на них.

— Гвозди забивать, замки врезать… — начинает Василе и осекается под ее взглядом.

— А муж у меня на что?!

— Может, ковры потрусить? — сбавляет градус Василе.

— Жене своей потруси, а я без незваных помощников управлюсь!

Бах! Дверь захлопывается.

— Я, брат, знаю, что про меня в селе болтают, — говорит Василе, спускаясь на следующий этаж. — Будто бы меня асфальт сожрал, будто бы я уже не человек, а машина для делания денег. Но я — живой, я — налицо! Можешь пощупать меня, если хочешь. Я есть и буду!