Николае Есиненку - Деревянная пушка

— Муж, значит? — переспрашивает он.

— Муж, муж, — торопливо отвечает Амара.

— Тогда привет! — странно хихикает парень и — прыг-прыг! — скачет по улице прочь.

Поверил?

Поверил?!

Остановился.

— Как хочешь, — говорит он равнодушно. — А я было нацелился пригласить тебя к себе, в тепло.

Выходит, не поверил?

У-у-ууу! — доносится вдруг откуда-то издалека.

«А-ах!» — коротко отзывается страшный звук в сердце Амары.

Парень усмехается.

— Не бойся, это поезд… Ну что, пошли? Давай, я тут рядом живу…

Господи, да что ж он такое говорит?! Куда она пойдет? В чужой дом? К чужому человеку!.. Он машет рукой и уходит… А ей что делать? Ох, легко ему: сбрехнул да пошел!

У-ууу! — завывает далекий поезд, словно тоже зовет ее куда-то, зовет угрожающе, страстно.

Хлюпают капли. С ревом падает вода сквозь ливневую решетку.

— Будь осторожна! — кричит на прощанье парень. — Там, за киоском…

И Амара не выдерживает. Сердце бешено колотится. Он же вроде сказал, что там никого нет?! Чего он хочет от нее? Зачем пугает?.. Ой, и вправду там что-то снова зашевелилось…

Она отрывается от стены и делает шаг вперед.

Парень отошел уже на порядочное расстояние. Он больше не прыгает и не свистит. Уходит ровно, задумчиво, словно и забыл о ней. Неужели так и уйдет? И она опять останется одна, с нелепыми этими деньгами?..

Хлюпают капли, ревет вода.

Ладно-ладно, Амара тоже не лыком шита. Она пойдет не с ним, а за ним, не давая ему приблизиться. Мешки, деньги — все при ней. Он — пять шагов, она — шаг. Он — десять, она — два. Со стороны поглядеть — так дети играют… Хорошо бы он жил далеко! Так она и шла бы до рассвета, а на заре свернула бы в первый переулок, спросила бы у кого-нибудь дорогу и вернулась в центр… Интересно, догадывается ли он? Лучше, чтобы не догадался. Тогда можно было бы проводить его до ворот, он бы вошел в дом, а она осталась бы на дворе. И не страшно, и время идет быстрее…

Если бы не этот холод! До костей достал ее дождь, совсем продрогла. Эх, дуреха! При семи мешках могла бы догадаться и хоть одним прикрыть голову!

— А вот и мое солнечное гнездышко!

«Что он сказал? Неужели пришли? Где я, господи, что со мною?!»

Они стоят перед одноэтажным беленым домиком — такие бывают и в селе. Дверь — прямо на улицу. А она, боже, она, которая клялась себе, что ни за что не войдет… Но что делать? Торчать посреди улицы еще глупее.

Может быть, вернуться назад, к воротам рынка?

Между тем парень отпирает дверь и широко распахивает ее:

— Прошу!..

Дождь.

Снова дождь.

Изнутри на нее веет теплым воздухом, чуть кисловатым, соблазнительным. Это запах жилья, запах человека.

— Ты не вздумай, что я пришла, чтобы… Я только…

— Проходи, проходи в комнату! — Парень потирает руки, не то с холода, не то от удовольствия: вот, дескать, мы и дома. Щелкает выключателем… Свет!

— Нет-нет, я здесь побуду! — Амара торопливо усаживается на единственный стул, стоящий в прихожей. Ей все еще не верится, что она вошла. Кладет мешки на колени, сложенные руки — на мешки.

Парень словно и не слышит ее слов. Щелкает другим выключателем, открывает еще одну дверь, проходит в комнату… Надо же! Он не так молод, как ей показалось. Он, пожалуй, ровесник Митру. Только неизвестно, радоваться этому или как? На всякий случай надо держать ухо востро. Мужчины в этом возрасте… Он бы должен быть женат, а, судя по обстановке, сдается, что нет. Там, в темноте, прыгал этаким жеребенком… Она даже спрашивала себя, что может сделать ей подвыпивший молокосос ей, взрослой женщине… Но, смотри-ка, он совсем не такой, каким казался!

— Так как, говоришь, зовут тебя? — Он стаскивает с кушетки простыню, небрежно бросает ее в шкаф и достает оттуда же другую, чистую…

Что это он задумал? Амара виду не подает, а сама отчаянно волнуется. Что она натворила? Зачем пришла сюда? О чем думала, когда шагнула через порог?! Митру убьет ее!

— Можешь называть меня Джикэ, — представляется хозяин. Он теперь совсем не похож на давешнего парня. Мужик в самом соку.

Удрать, а? За дверь — и до свиданья! Но дождь на улице так и хлещет! И куда, прости господи, она пойдет? Здесь так тепло… Не снится ли ей все это?

— Теперь в душ, — слышит она категорический приказ и от страха закрывает глаза. Зря он себе позволяет такой тон. Он ее не так понял! И пусть не воображает, что она собирается вот хоть настолько повиноваться ему. Если с другими у него это проходило, с ней — не пройдет. Что он себе позволяет?!