Николае Есиненку - Деревянная пушка

Нелепая ситуация. Собеседники находятся в двух шагах друг от друга, а разговаривают так, словно их разделяют сотни километров. Музыканты сторожа не видят.

— Эй, фольклористы! Громче! Вас плохо слышно! — измывается он.

— Алло, дедушка! Алло!

Лисандру отключает рацию и, не прерывая разговора, подходит прямо к окну:

— Все, ребята, только вас нанимаю, и никого другого!

— Да когда же свадьба, дед? — кричит совершенно издерганный Илие.

— Бешеные деньги вам заплачу… уж больно вы мне понравились!

— Да какие деньги, дедушка! Мы бесплатно… хоть целую неделю!

— А транспорт у вас есть? — Лисандру, перегнувшись из окна, обнимает музыкантов за плечи.

— Есть! У нас все есть!

— Тогда жду… Целую! Привет!

— Постой, а когда ехать? Куда? Алло! Где ты, дедушка?

— Тута… — Лисандру выключает рацию в телеге. — Тута я.

Друзья чуть не плачут, поняв дедову проделку.

— Это конец, — бросает Аристел. — Конец…

И уходит.

Жена Аристела в слезах, дети зареваны.

У ворот — Кирикэ и Илие.

Аристел готов отправиться в дальний путь. На нем фуфайка, за спиной — вещмешок.

— Опомнись, Аристел, — умоляет Кирикэ, — ты же у нас старший, как мы без тебя?

— Трубач нас бросил, — вздыхает Илие, — Каталина, можно сказать, тоже… Не уезжай!

— Нет, братцы, — решительно говорит Аристел. — Если уж колхозный сторож над нами смеется, это конец. Прошло наше время.

— И куда ж ты теперь?

— На лесоповал поеду, в Сибирь. Годика три повкалываю — забуду про музыку…

Скрипят тормоза, останавливается у ворот грузовик.

— Залезай, опоздаем к поезду! — кричит из кузова толстяк Грэкилэ. Он тоже снаряжен по-дорожному.

— Это он тебя сбил с пути, — говорит Кирикэ Аристелу. — Он во всем виноват, отступник!

— Никто не виноват, — отрицательно качает головой Аристел. — Время такое… Давайте лучше прощаться.

Жалобно заиграла скрипка Илие. Ударил барабан Кирикэ.

Аристел в кузове машины вскинул к небу тромбон. Удаляется машина.

Но звучит еще над селом старинный «хангул» — мелодия, неразрывно связанная в сознании друзей со старой фотографией.

Наконец и она смолкла.

— Ну, теперь куда? — Кирикэ печально смотрит в глаза Илие.

Тот не отвечает.

Большой оркестр перед Домом культуры играет туш…

Посреди дороги возится со своим мотороллером Филимон.

С двух сторон, прячась за деревьями, подкрадываются к нему с веревками Скридонаш и Маргиола.

Филимон, чуя опасность, озирается по сторонам.

— Вы что тут делаете? — негромко спрашивает Илие Скридонаша.

— Тсс…

— Ага, — соображает Кирикэ. — Все ясно. Хочешь, мы его сцапаем?

Скридонаш кивает.

— Но с условием… мы будем играть на свадьбе.

Скридонаш кивает трижды.

В воздух взвивается петля — это Маргиола улучила наконец подходящий момент. Веревка охватывает плечи Филимона.

— Не хочу! — плачет паренек. — Не хочу жениться!

Маргиола не обращает внимания на его крики, тянет на аркане к себе:

— Филимон, Филимончик, не бойся…

Веревка натянута — вот-вот лопнет.

— Не хочу, не хочу!

— Не бойся, — уговаривает Маргиола. — Все будет хорошо и совсем не больно…

Рраз! Кирикэ перерезает веревку.

Филимон падает, тут же вскакивает и удирает, удирает без оглядки.

— Что ты наделал? — кричит Илие. — Ведь нас уже пригласили!

— Нет, — Кирикэ складывает нож. — Не хочу я играть на такой свадьбе. Не хочу…

Друзья уныло бредут по дороге.

— Послушай, — говорит вдруг Илие, — а почему это Фрэсына дома сидит? Почему она не в поле?

— Может, заболела?

— Ну да, как же… на ней пахать можно. Вон… в погреб с кувшином полезла. Давай-ка споем ей…

— А что! — Кирикэ азартно стучит в барабан. — Давай! — И, лукаво поглядев в глаза Илие, добавляет: — Авось и нас за это от работы освободят…

Музыканты подходят к воротам Фрэсыны. Она, здоровенная бабища, сидит на завалинке и лузгает семечки.

Кирикэ запевает:

— Бесстыдники! Председателю на вас пожалуюсь! — вскакивает Фрэсына.

— Ах вот ты как заговорила! — отзывается Илие. — Получай!

— Боже мой, что делается! — Фрэсына убегает за дом, а через минуту с тяпкой на плечо уже мчится в поле.

— Здорово получается, — Кирикэ доволен. — Пошли дальше, хоть к Михалаке. Он тоже всегда дома сидит.