Анатолий Афанасьев - Искушение

На первом курсе после сессии отчислили шесть человек. Это было ужасно и несправедливо. Липкий страх опутал факультет. Стал популярен афоризм неизвестного прогульщика: «Главное в учении — выжить!» Вхожий в деканат староста их группы Венька Марченко гибельно пророчествовал: «Вот увидите, к пятому курсу нас останется ровно половина. Разгонят, как зайцев!» Надя ему сказала: «Зачем ты пугаешь бедных девушек, у которых от страха может оборваться сердце? Тебя начальство назначило старостой, чтобы ты вселял оптимизм, а не сеял ужас».

Рядом с Надей точно привязанный пасся Виктор Муравьев, отношения с которым складывались у нее, как у героев режиссера Бергмана. Неприкаянный Муравьев возникал перед ней подобно привидению в самых неожиданных местах, но в то же время научился делать вид, что ему глубоко наплевать на Кораблеву. Однажды он резко покритиковал ее на комсомольском собрании, причем никто не понял, за что. Он произнес такую фразу: «Некоторые субтильные наши студентки, вроде Надьки Кораблевой, своими вымученными пятерками мешают остальным видеть перспективу». Никто не понял, что это значит, одна только Сима Пустовойтова радостно прокудахтала с места: «Верно! Она такая! Эгоистка и выскочка». Тогда еще Сима не висела над пропастью, это было до сессии.

Надя не унизилась до объяснений с Муравьевым, хотя ей было что сказать. Про себя она подумала: ты мстишь мне за то, что я к тебе равнодушна. Разве это благородно, Витя?

Виктор, однако, ей нравился. Ей особенно нравилось, как он выступает на семинарах. Даже если преподаватель заставал его врасплох, отрывая от чтения зарубежного детектива на английском языке, ответы его были остроумны и иногда очаровательно сумасбродны.

Наде нравилось, как Муравьев выдерживает дистанцию. В группе он ни с кем не сошелся близко, зато со всеми был одинаково и ровно приветлив: ни с кем не сюсюкался, но и ни перед кем не заносился. Надя сердцем понимала, что он почему-то по-настоящему одинок, без позы, без манерничания одинок, и она готова была предложить ему свою дружбу. К сожалению, это было невозможно. Виктор Муравьев не искал ее дружбы, он требовал от нее любви, о чем недвусмысленно высказался с самого начала, сверкая и грозя узкой, жесткой улыбкой. Что-то в нем — холодном, аккуратном, вежливом — было но от нынешнего суматошного времени, какие-то черты, угадываемые в нем Надей, напоминали ей литературных героев прошлого века, может быть, Базарова или Болконского. На общих лекциях в большой аудитории она против воли выискивала его глазами и, только найдя, сосредоточивалась на самой лекции, потом уж могла все полтора часа о нем и не вспоминать. Ей было приятно, что он учится в их группе, и, если бы он ушел, что-то ушло бы из ее души.

Дома, с шутками, со множеством подробностей рассказывая родителям обо всех своих однокурсниках, о Муравьеве она вспоминала сдержанно и очень редко, словно боясь, что ее заподозрят в особом пристрастии. «Может быть, я когда-нибудь и полюблю его», — думала Наденька и, думая так, чувствовала холодок на спине между лопаток, точно кто-то осторожно проводил там влажным пальцем.

Сессию она сдала на круглые пятерки, побродила еще день-два по факультету, отнесла в библиотеку учебники и начала отдыхать. Впереди была пустая неделя. Каникулы. Первые студенческие каникулы.

Группа почти целиком отправилась в зимний поход по много раз обсужденному маршруту. Они собрались объехать на лыжах «Золотое кольцо» Подмосковья, с ночевками в гостиницах, в деревнях, а один раз — предполагалось — даже в лесу у костра.

Надя отказалась ехать наотрез. И причиной опять же был Виктор Муравьев. Не хотела она оставаться с ним ночью в лесу у костра. Не желала, и все тут.

Староста Венька Марченко ее упрекнул:

— Ты, Надюха, конечно, натура не адекватная, но зря зарываешься. Коллектив нельзя обижать. Обидишь коллектив один раз, он тебя потом сто раз не пожалеет. Это социология, дорогая отличница.

Подруги и впрямь обиделись, а Сима Пустовойтова, которую пока еще не отчислили, прокомментировала:

— Я всегда считала Надьку занудой и выставлялой. Ей не нравится, что у нас в группе мальчиков мало. Что ж, в этом я ее понимаю.

При этом Сима невинно поправляла завитые белокурые свои волосы, давая понять, что на ее век мальчиков хватит, где бы она ни оказалась. Сима, кстати, метила высоко и завела уже шашни с молодым неженатым доцентом с кафедры зарубежной литературы. Доцент тоже намылился в поход, наплевав на субординацию.