Анатолий Афанасьев - Искушение

— Как это?

— Да так. Долгая история… вдвоем мы с ним живем. Естественно, что-то я упускаю в воспитании. Иначе и быть не может. Родительская близорукость и так далее. Вы абсолютно правы, абсолютно.

Ему было противно мямлить и прикидываться, но он чувствовал, что так надо, обязательно так надо. Пусть он будет идиотом, но не сын. Сын пусть растет отличником.

— Я не знала, — протянула Екатерина Исаевна. — Это многое проясняет.

— Уж конечно, — согласился Пугачев с облегчением.

Угроза конфликта, кажется, миновала. Теперь важно правильно попрощаться. Довольно впечатлений для первого раза, для знакомства. Он встал, раскланялся театрально, никак не умея сообразить: целовать ли ей руку. Или лучше обойтись без поцелуя.

— Вообще ваш мальчик очень способный, — растерянно вдогонку сообщила учительница. — Немного нервный, но я понимаю теперь… — женщина стремительно перебарывала в ней будущего кандидата наук.

— Если что не так, — бодро вставил Федор Анатольевич, — я его тут же выпорю. Тут же!

— Вот этого не надо делать.

— Не надо разве?

— Ни в коем случае. Тем более… Знаете, я постараюсь подойти к нему сугубо индивидуально. Обещаю вам!

— Спасибо. Огромное спасибо! Душевно рад был познакомиться.

— И я рада. Извините, если что не так высказалось…

Он не поцеловал ей руку, побоялся, что будет все же перебор… Учись, мой сын! Ученье сокращает нам опыты…

На улице, отойдя от школы на порядочное расстояние, Федор Анатольевич ощутил облегчение и жажду. То пиво, которое он выпил утром, уже перегорело, и следовало побыстрее залить начинающие потихоньку тлеть внутри головешки.

Дым от тлеющих головешек поднимался к глазам и застилал солнечный свежий день угарной пленкой. От резвой беспричинной радости, так весело подгонявшей его полчаса назад, не осталось и помину. Он с неудовольствием думал о том, что дома сидит эта девица, и пока ее не выпроводишь, вряд ли удастся спокойно попить пива. А то ведь она еще и обедать останется. На нее похоже. Нынешние девицы всегда голодны, как кошки, и способны съесть подряд несколько обедов.

Девицу Наденьку и сына Алешеньку он встретил раньше, чем ожидал. Они, оказывается, вышли погулять и в скверике возле дома раскачивались на качелях. Наденька усадила мальчика перед собой, обняла его одной рукой, а второй вцепилась в боковую железку. Оба хохотали, взлетая чуть ли не под перекладину. Поодаль застыла группа мальчиков, следила за забавой. Лучший друг Алешеньки октябренок Вадим изредка выкрикивал хриплым голосом: «Ну дай подержать-то, Лешка! Что тебе, жалко, что ли!»

Пистолет счастливый Алеша прижимал к груди обеими руками и в эти мгновения не помнил, что у него есть закадычные друзья.

Федор Анатольевич вознамерился прошмыгнуть в дом незамеченным, но это ему не удалось. Алеша, увидев отца, взвизгнул и соскочил с качелей, рискуя свернуть себе шею. Наденька продолжала раскачиваться одна, издали благосклонно кивая Пугачеву.

«Ишь длинноногая, — позлился Федор Анатольевич. — Знай себе качается на качелях. А что ей!» Крикнул:

— Спасибо вам, Надя!

Наденька засмеялась и вдруг поманила его пальчиком — неожиданно, шаля, но поманила, как раба своего. Он подошел, тем более что сын с яростной силой тащил его за палец.

— Как там Алешины успехи? — деловито спросила Наденька, продолжая еле-еле покачиваться. — Он, я надеюсь, выделяется среди одноклассников примерным поведением и отличными знаниями?

— Не надейтесь, — невольно подыграл Федор Анатольевич. — Он выделяется исключительно в другую сторону.

Алеша переводил взгляд с отца на Наденьку и радовался неизвестно чему. Словно бы и не о нем шла насмешливая речь.

— Ая-яй! — удивилась Надя. — Больно слышать! Алексей Федорович, неужели это правда?

— Какая там правда, — отмахнулся Алеша. — Жди от Катерины правды, как же.

Сбоку подкрался потерявший голову от зависти октябренок Вадим и попытался нахально вырвать пистолет. Произошла небольшая заварушка, из которой Алеша вышел победителем.

— Ладно, — сказал Вадим. — Попросишь у меня велосипед, жлоб!

— У твоего велосипеда колеса скоро отвалятся, — заметил Алеша, с восторгом глядя на Надю Кораблеву.

Вадим проглотил оскорбление с безразличной миной. Но предупредил:

— Смотри, как бы у тебя язык не отвалился.

— Когда это?

— А вот когда ты за папочку своего перестанешь прятаться.

— Хватит, ребята, — велел Пугачев. — Надя, вы не хотите ли с нами пообедать?