Венсан Равалек - Гимн шпане

Он не сводил с меня глаз.

— И вы их, конечно, не знаете, никогда не видели и сами наркотиками не балуетесь?

Я так и сел; вы сказали, наркотики, с чего вы взяли, что я имею к этому отношение? Тут в дверь заглянул другой легавый и показал на меня пальцем: это тот самый фрукт, который нажаловался мэру? Да, говорит Фома неверующий, наш приятель с большими связями; может статься, он и с президентом на «ты», добавил второй, жаль, что нас никто не предупредил, а то как бы не дать маху.

— Погодите, — вмешался я, — не звонил я ни мэру, ни президенту, на меня напали!

Но они мне явно не верили. Вы признаете хотя бы, что ситуация, когда к человеку ни с того ни с сего врываются два бандита с охотничьим ружьем, довольно странная, для такого визита должна быть причина, не правда ли?

— У вас есть видеомагнитофон?

Они уставились на меня в полном изумлении.

— Что?

— Видеомагнитофон, я покажу вам одну запись.

И я помахал кассетой.

— Думаю, вам станет ясна причина нападения, которому я подвергся.

Пройдоха повертел в руках мою кассету.

— У нас тут нет ни видаков, ни саун, ни комнат отдыха с бильярдом, здесь, между прочим, комиссариат, а мэр пока не собирается выделять средства на аппаратуру.

Все это было довольно странно, он разговаривал со мной очень недоброжелательно, в какой-то момент я даже подумал, что сейчас он наденет на меня наручники или посадит в камеру, но он ограничился презрительным движением плеч, мол, ишь чего захотел, может, еще и джакузи?

— Меня недавно показывали по телевизору, думаю, они решились на ограбление, посмотрев передачу.

Снова вошел второй, какое-то время находившийся в соседнем кабинете.

— Ну, что он говорит?

Фома неверующий оттянул двумя пальцами воротник рубашки.

— Господин хороший принимал участие в телешоу и на всякий случай снял злодеев на камеру.

Тот явно заинтересовался.

— Вы их опознали, видели среди зрителей?

Я покачал годовой, они меня доведут.

— Да нет, вот, взгляните.

Я показал им «Курьер пикар».

—Я директор весьма успешной компании, мое имя стало часто мелькать, вполне вероятно, что эти ребята следили за мной с момента моего первого выступления.

Фараоны глядели на меня с таким выражением, будто ушам своим не верили.

— Так они были среди публики или нет?

— Не надо, — сказал второй, — господин набивает себе цену, и напрасно, на меня это не действует.

— Ну ладно, — заключил Фома, — хватит болтать, будем снимать показания.

Когда я выбрался на улицу, у меня подрагивали ноги, а голова была свинцовая, мы расстались весьма прохладно, под конец зашел тот сопляк; что был вчера у дома, и безапелляционно заявил: мы точно знаем, здесь пахнет наркотиками, напрасно вы пытаетесь усыпить наше внимание, любой торговец рано или поздно попадается, исключений не бывает, учтите.

Снова пошел дождь, со мной была видеокассета с двумя интервью, «Курьер пикар» и ревю, которые ни фига не пригодились, теперь-то я понимал, что все это чушь собачья; без особой причины я направился в сторону леса, ветер дул все сильнее, плохая погода превращалась в бурное ненастье, дорога была пустынна, я остановился под деревьями и, глядя на струи, текущие по ветровому стеклу, погрузился в размышления.

У меня были серьезные нелады с мотивацией. И с воодушевлением. Дело в том, что я утратил и то, и другое; в день, когда я «возродился», а потом меня чуть не убили, в моей душе произошло нечто не поддающееся анализу, нечто странное, непонятное, и это отражалось на всем. Снаружи погода все свирепела, я подумал, что пора выходить на новый виток, но сразу же вслед за этой мыслью у меня в голове возник чужой голос: да, конечно, нет проблем, — мелодичный такой голос, как у Штрумфа [60] Штрумф — герой популярных комиксов и мультфильмов. ; на землю опускалась тьма, слегка примятый кустарник, истерзанный порывами ветра и ливнем, смахивал на непроходимые и в то же время чертовски живописные джунгли, и вдруг меня охватило омерзительное ощущение, как тогда в Каре-Мариньи при виде старух, лопающих мороженое, такое же ощущение краха.

Дома тоже не обошлось без неприятных сюрпризов. Мари-Пьер устроила девичник с Марианной и Сильви, и это окончательно меня доконало. Перед глазами так и мелькали пугающие картины, например, что я парализован или сижу скрюченный в инвалидном кресле, осознавая всю никчемность своего существования и готовясь к мучительной смерти, которая, однако, не станет облегчением, а принесет с собой еще более тяжкие испытания в холодных каменных стенах мрачной зловонной пещеры, где неподвижно само время, где моя боль и мука будут длиться вечно — вот такой жуткий временной парадокс, кошмар из кошмаров; тут Марианна говорит: это так красиво, знаешь, я просто к восторге, потрясающая вещь, и начала читать вслух мое Стихотворение, которое я замышлял как песню, во всяком случае, как нечто далекое от того пафоса, с каким она декламировала, даже не заглядывая в книжку, — надо же, наизусть выучила, вот чудачка, хоть бы пожалела авторские чувства, куда там, закрыла глаза, и: