Илья Кочергин - Точка сборки (сборник)

– Слушай, Кость, а чей там старый аил стоит за твоей стоянкой выше по реке?

– Ничей. Никому не нужный стоит. Раньше скот пасли.

– А если я его ненадолго займу – ничего?

– Ничего. – Костя утратил свою надменность и пытается сориентироваться в ситуации.

– Классно! Спасибо! Это чудесно!

Мужики смотрят.

– Зачем тебе старый аил? – спрашивает Антон.

– Если из заповедника совсем уволят, я буду там осенью жить и белковать. – Сашок уже бежит к Альберту обсуждать вопросы совместной белковки осенью. Он будет жить в настоящем аиле, готовить еду на огне, смотреть перед сном на звезды, проглядывающие в отверстии дымника – тунюке.

Еще нужно сделать столько дел – наведаться в этот аил, может, подлатать крышу. Составить список необходимых вещей, покупок, наготовить дров на осень, достать тюркан – меховое одеяло, чтобы нежиться в морозные ночи в тепле. Наступит самое веселое в году время – бодрое первозимье с немыслимо ярким снегом под ярким небом и с непроглядными снегопадами, а он будет проводить все дни в тайге, выслушивая царапанье беличьих коготков по стволам деревьев, высматривая малейшее движение в кронах. Без собаки его добыча будет очень скромна, ну и что же? Если белки в этот год будет много, то он окупит продукты и патроны. Главное – есть план.

Он будет часто ночевать в лесу один, у огня: короткого осеннего дня будет не хватать на дорогу обратно. Или иногда будет в темноте выходить к костру своего друга, Жулик будет узнавать его и сдержанно приветствовать едва заметным движением хвоста. Альберт будет рассказывать легенды о местных богатырях, известные ему с детства, и истории о животных, птицах и чертях-кормосах, которые случались в действительности или придумываются сами собой из головы.

Сашок нисколько не сомневается, что у него здорово получится белковать.

Бегом спускается с вертолетки к ручью, к дому Альберта. Костя мрачно провожает его взглядом – ничего, даже откровенное презрение не действует на летучего муравья. Взросление некоторых городских мальчиков затянуто, и на все это тяжело смотреть со стороны нормальным, не слишком толерантным людям.

Альберт вот, например, очень толерантный человек. Он спокойно смотрит весь этот день на суету Сашка, отвечает на бесчисленные вопросы, правда несколько уклончиво, но Сашок этого даже не замечает. Альберт не уговаривает и не отговаривает. В самые напряженные моменты, когда Сашок придумывает таскать на себе сухие деревья к своему старому аилу или когда просит коня на всю осень, чтобы белковать верхом, Альберт улыбается и говорит: «Чай пей», как будто ждет известия, которое внесет коррективы в яркие Сашкины планы. Известие пробирается по горным тропам в Букалу медленно и не торопясь. Телефонная связь в поселковой конторе действует раз в несколько дней: линия тянется на сто километров до районного поселка, ветер дует, деревья умирают и падают на проволоку, проволока рвется, а верховые телефонисты, которые должны чинить линию, живут в своем размеренном ритме.

Но на третий день известие все же приходит. Маша Чалчикова, букалинский фельдшер, проходя мимо Сашка, нетерпеливо грызущего соломинку, сообщает, что в Москве свергнута власть и на улицах танки.

Сашок по привычке радостно хохочет, он уже научился правильно реагировать на рассказы букалинцев. Маша в ответ тоже начинает улыбаться.

– Кто же теперь у власти? – спрашивает он Машу.

– Минаев, что ли, у власти.

Перед мысленным взором Сашка встает кудрявый человечек с микрофоном, танцующий в телевизоре. У него еще песня была «Мини-макси».

– Это который Сергей Минаев, певец?

– Да я откуда знаю, что у вас там в Москве? Может, другой человек.

К вечеру, когда на два часа дают свет и начинают работать телевизоры, вопрос с певцом Минаевым не проясняется, но все же становится ясно, что танки в Москве действительно могут стоять на улицах.

Москва, которая жалкой съежившейся точкой весь этот год сидела за горизонтом в той стороне, где заходит солнце, увеличилась в размерах, напомнила о себе.

Как-то недобро напомнила, зацепила что-то важное, Сашок теперь чувствует вину. Ему было слишком хорошо весь этот год, он полюбил тут много чего и чувствовал себя неприлично счастливым.

Что вот теперь – обживать новый дом на новом кордоне, осваиваться в новой тайге, эгоистично расширять и дальше свой праздничный мир, радоваться дальше, пока мама пробирается между танками, чтобы ехать на метро до «Юго-Западной», а потом на автобусе до кладбища. Одинокая, с сумкой, где завернуты в пакет маленькая лопатка и тяпочка или банка с краской-серебрянкой и кисточка.