Владимир Козлов - Рассекающий поле

– То есть в главном помочь нельзя?

– Невозможно. Если у него нет своего инстинкта выживания, он безнадежен. Пусть все произойдет так, как должно произойти. И я за себя не волнуюсь – пусть другие за себя переживают. Возможно, завтра дружить и нравиться друг другу станет модно. И мы станем собираться где-нибудь, чтобы вместе делать интересные аппликации, обсуждать, как преодолевать барьеры в общении. Было бы прикольно. Но я не представляю сейчас, каким образом я с моим сознанием могу оказаться в этой точке. И как меня заставить это любить, я тоже не представляю. Зато я понимаю, что любой, кто прямо завтра пообещает доступную перспективу простого обогащения, будет нашим кумиром. Потому что я хочу пить виски на берегу бассейна с голубой водой и жарить телочек – и все этого хотят.

Прямо из прихожей они зашли в широкую комнату, в которой стоял разобранный большой диван с запасом плотных подушек у изголовья. Паркет, компьютерный стол, полка с четырьмя книгами и альбомами, а также бесчисленные горы дисков и старых видеокассет у голой стены со старыми бежевыми обоями – было видно, что здесь живет холостой мужчина.

– Побудь здесь, – сказал Валера и вышел на кухню.

«Что я здесь делаю?» – отчетливо подумал внутри кто-то очень настороженный, тогда как самому Севе ситуация казалась естественной и, главное, любопытной.

– А ты видел, как Нюра улыбнулась? – спросил со смехом Валера, заходя в комнату с подносом, на котором стояли чашки, небольшой чайник, бутерброды и ваза с печеньем. Сева вдруг почувствовал, что он в Питере, – где еще возможно было бы представить эту сценку: злостный бритый молодой бездельник, который у себя дома пользуется подносом, принимая проходимца.

– Что за Нюра?

– Там было такое вечно скорбящее недоразумение в черном.

– Да, припоминаю.

– Мне кажется, лет десять назад она выглядела точно так же. Все эти годы она учится курсе на третьем факультета восточных языков и хоронит мужей-рокеров. Так вот: я никогда не видел, чтобы Нюра улыбалась, – никогда! А сегодня увидел…

– Как тебя занесло в эту компанию?

– Как и в любую другую, Сева. Скажем так: траектория моего вчерашнего загула должна была быть немного другой. Но часа в три ночи я присоединился к компании своей старой подруги Елены.

– Она там была?

– Да…

– Там было всего две девушки, и вторую обнимал такой высокий парень.

– Да, Митя – хороший парень. Но скоро сдохнет, если не завяжет с герычем.

– С героином?

– С героином.

– А где люди встречаются с героином?

– Сначала они встречаются с довольно большими деньгами. Митя продал в начале девяностых в Новороссийске баржу списанных замерзших мандаринов. Получил за бесценок, а продал как свежие – успел получить деньги и лег на дно в Питере. Возможно, его даже не Митя зовут. Ну а в Питере всем хочется попробовать культуру, вдохнуть смрад богемы, познать сладость запретных иллюзий. И Митя вдохнул полной грудью.

– А Лена?.. Я ее толком не рассмотрел.

– Сейчас дам тебе рассмотреть, – усмехнулся Валера и стащил с полки толстый альбом для фотографий. – Садись, – добавил он, хлопнув по дивану рядом с собой. Сам он уже полулежал.

Он открыл альбом наугад. На первой же фотографии, которую увидел Сева, женщина смотрела в объектив несколько под углом, поскольку в момент, запечатленный на снимке, во рту у нее был член, а из-за спины весело махал в камеру сам Валера, имеющий эту же девушку сзади. Сева присмотрелся: да, знакомые глаза, но узнать сложно ввиду неестественного искажения мимики.

Не удивляться, не задавать вопросов.

На следующей фотографии имело место двойное проникновение, и лицо получилось прекрасно. У девушки были чуть прикрыты глаза, она была очень красива. И ею насыщались два орангутанга.

– Был еще фотограф, который, конечно, тоже участвовал в вечеринке, – Валера точно знал, в каком месте вступать. – Это была очень интересная встреча. Я кончил шесть раз, Митя два, а этот бедный Ванюша – ни одного. Не мог, взмок весь, но – никак, – Валера мутно улыбался. – Бывал на таких вечеринках?

– Нет.

– Что – никогда не участвовал в групповушках? Да ты, наверное, сноб. А напрасно – это довольно весело. Надо нам как-нибудь устроить.

Сева почувствовал в этот момент, что полулежащий Валера приобнял его. Сева пролистал еще несколько страниц – все работы были в одном жанре, но лица менялись. Он отложил альбом и взял со стола свою чашку. Рука Валеры лежала на его талии. Сева неторопливо отпил, поставил, повернулся: