Владимир Козлов - Рассекающий поле

Напротив скамьи стояли еще двое ребят – один, лысый, в бесцветной футболке, совсем взрослый и отстраненный, а чуть поодаль хорошо подвыпивший парень блаженно обнимал сзади сухую блаженную девушку, замотанную в тряпки. Еще поодаль, опираясь на парапет фонтана, стояла бесформенная девочка-бабушка в черном. Края ее больших телячьих глаз и полных, но сжатых губ литературно, с навеки застывшим упреком миру смотрели вниз.

Сева подошел, постоял лишь несколько секунд, ни на кого не глядя. На него никто не обращал внимания. А потом неторопливо прошел к исполнителю и тихо сказал: «Дай-ка я попробую», – и тот сонно, не соображая кому, передал ему гитару.

Сева взял гитару и сел на скамью, места на которой еще хватало. Гитара только что в чужих руках смотрелась каким-то нелепым, недоработанным или устаревшим оборудованием. Но он взял ее, глянул вдоль грифа, будто совмещая прорезь прицела с невидимой на том конце мушкой, дернул пару струн, послушав звучание, как будто по звуку находя свое место на карте мира, и, быстро определив долготу и широту, ударил по струнам так, чтобы сразу заявить калибр оружия.

Он пел негромко, глубоким, рокочущим голосом, сдавленным лишь настолько, чтобы хоть немного напоминать авторскую манеру.

И люди, стоявшие вокруг него, застыли. Лысый забыл во рту горящую сигарету, обнятая девочка указывала своему бойфренду на окно в доме – и рука осталась висеть в воздухе. Если бы Сева хотя б на кого-то в этот момент смотрел, он бы видел, что никто не моргает. Даже те, кто смотрел в этот момент в сторону от него. Потому что ритм и голос на какой-то момент лучше выражали этих людей, чем их собственные лица и движения, потому что их проявления и имели своей неосознанной перспективой тот поток чистой энергии, в котором можно будет раствориться мелким притоком, на время бесстыдно оцепенев. Сева пел не во всю силу, как будто помнил, что сейчас раннее утро, а вокруг жилые дома. Но выходил эффект сдерживаемой силы, силы, хватающей за грудки. Припев он спел жестко, спел с жестокостью пятнадцатилетнего парня. Спел без всякого панковского хрипа, без гримас, чисто и высоко, с беспощадным металлом в голосе и невозмутимым лицом абсолютно нормального человека, знающего, что такое запредельные ноты.

Это-знАет-моя-свобОода

Это-знАет-моя-свобОода

Это-знАет-мое-поражЕнье

Это-знАет-мое-торжествОо…

Он не понимал, что он поет. Это была такая песня – чистые сгустки энергии. Но слово «свобода» прорезало мрак фантастической зрелой ясностью – и это будоражило, делало сложнее и глубже вроде бы нехитрую драматургию песни. На последнем припеве рядом сидящий парень вдруг сорвался и побежал в фонтан. Лысый очнулся и перехватил его. Сева перестал играть. Повисла пауза.

– Кайфово, – тихо сказал лысый. – Давай еще чего-нибудь. Поспокойнее.

– Ага, – сказал Сева и без паузы завел мелодию песенки про кошку, которую подслушал у заезжего гостя в общаге. Он знал, что ее автора звали Веня Дркин, что это был молодой парень, почти ровесник откуда-то из-под украинского Донецка.

– А я, между прочим, знаю Веню – но я никогда не слышала, чтобы его песни кто-то пел, кроме него самого, – сказала скорбная женская фигура в черном. – По-моему, отлично получилось, – и запредельно опущенные уголки губ приподнялись в улыбке, оказавшейся детской.

– Меня зовут Сева, – сказал Сева с улыбкой.

– Откуда ты взялся, Сева? – ласково спросил лысый.

Сева поднял голову и увидел, что его болотные глаза совершенно прозрачны.

– Час назад я приехал в город Санкт-Петербург из Ростова-на-Дону, проделав две тысячи километров автостопом.

– Как? Зачем? – в сообществе возник ожидаемый театральный ажиотаж.

– Просто я много лет хотел увидеть этот город – и больше не мог терпеть, – отвечал Сева с блаженной улыбкой. – И вот вы первые, кого я здесь встретил.

Ответ понравился. На лицах постепенно установилось признание поступка достойным. Парень, который сидел рядом на скамье, просто уставился Севе в лицо. А тот как будто не понимал, с кем разговаривать, – его взгляд блуждал, ни на ком не задерживаясь.

– Это круто, – подвел черту лысый – и Севе стало ясно, с кем тут разговаривать.