Владимир Козлов - Рассекающий поле

Он вышел на мост, первый мост на его пути. Что это за река такая? Как ее можно сравнить со знакомыми ему верховьями Дона? Это какой-то рукодельный отводной канал – наверное, необходимый для того, чтобы остужать горячие маховики промышленных предприятий. И в то же время это – часть интерьера, каменная щель, фонтан во внутреннем дворике, канализация или увеличенная в размерах ливневка.

Он вышел на мост и оттуда увидел женское лицо. Издалека он различил только ее белые волосы и то, что она смотрела прямо на него.

Больше никого не было на улице, кроме него и нее. И она смотрела на него.

Она стояла на автобусной остановке прямо по курсу метрах в двухстах. Она стояла, повернувшись в его сторону, и смотрела на него.

И он увидел это, находясь на середине моста. И с того момента каждый шаг, который он делал, он делал навстречу ей.

Разве не так все и должно было быть? Разве не этого он ждал, не к этому был готов? Он не задавал себе ни одного вопроса о том, что в данный момент видел. Ему все было ясно.

Она стояла, почти не двигаясь. Только густую белую копну шевелил ветер. Издалека он видел бледное лицо, темные брови. Ему показалось, что по ее лицу скользнула улыбка – она отреагировала на него.

Что сказать ей? Он было спохватился, но тут же успокоился. Не надо будет ничего говорить. Потому что все понятно. Он перестал смотреть по сторонам, он смотрел теперь только на нее. Одинокая фигура, ждущая его в серой мгле пустого Петербурга.

Он приближался. Приближался, готовый к тому, что, когда он приблизится окончательно, жизнь его изменится. Чего еще ему было желать.

Он приближался. Нет, она не стоит. Кажется, все-таки сидит. Да, сидит – на скамье внутри остановки. Но скамья какая-то высокая. И она сидит в его сторону, сдвинув колени. Кажется, что это просто маленькая девушка. Маленькая девушка – это особенно трогательно. Нет, не молоденькая – маленькая, миниатюрная. С маленьким личиком, ротиком, ладошкой, грудкой – и только волосы, огромная копна волос, развеваются на ветру. Теперь он видел, во что она одета. Обтягивающие темные брюки, но не джинсы, как-то они особенно называются. Коричневый жилет, под которым светлая кофточка с воротничком поверх жилета.

Он приближался. Теперь с каждым шагом проступала новая черта. Сейчас он дойдет – и попросит остановить мгновенье.

И вдруг в один момент проступило. С какого-то шага она предстала совсем другой. Ее темные брови нарисованы сильно мимо родных. Он вдруг увидел ее расфокусированные и даже косящие глаза, которые смотрели в пространство прямо перед собой. Он увидел выбеленное какими-то размазанными белилами лицо. Она не просто сидела, она лбом опиралась на невидимую издалека стеклянную стену остановки, разделявшую их. И Сева ужаснулся. Еще ужаснее было то, что он приближался к ней, сам шел в руки этому кошмару, этой чистой видимости красоты, нарисованной на вымотанном к утру лице поддавшей ночной бабочки.

Она пошевелила осоловелыми зрачками и вдруг действительно уставилась на него. Сева шарахнулся, отвернулся, уставил глаза на фасады с той стороны дороги. Шел с деревянной спиной, сама неестественность. Прошел ее, но призрак еще некоторое время жег спину. Он шел ошеломленный. Ее лицо стояло перед глазами – нет, сам момент превращения женщины, которую стоило столько времени искать, в потасканное исчадье белой ночи. А аура мгновенной любви не уходила. Моментами хотелось даже вернуться, вернуться куда-то в ту точку, где он любил, как в последний раз. Метров на сто назад.

И накатила вдруг жалость к себе. Почему я такой слабенький на это место? Почему случайное лицо пользует меня до потери самосознания? Что со мной? Как я буду жить такой?..

Намеченный план окончился, когда Сева дошел до Невы. Он стоял, впитывая искусный городской пейзаж, масштаб которого было не охватить глазом.

С той стороны Васильевский остров. Белая ночь еще не закончилась. Рано еще туда. Сева повернул обратно, в густоту, которую он проскочил, почти не рассмотрев. Шел теперь медленно, убивая время до начала дня. Возле Дворцовой площади повернул направо, в сквер. Прошел совсем немного и услышал, что недалеко поет безголосый мужчина. «Это-знАет-моя-свобОода!» – сипел голос вяло. Еще несколько шагов – и стали доносится удары по струнам и шум компании. Сева увидел их за редкими деревьями.

Они сидели вокруг скамейки около неработающего фонтана, вокруг которого расположились несколько железных бюстов. Уставшая от пьяной бессонной ночи компания, уцелевшие ее остатки. Парень, высокий, с жидкими падающими на лоб русыми волосами, навалился на маленькое тельце гитары и как-то нелепо дергал басовую струну слишком длинным большим пальцем. Он пытался петь песню «Гражданской обороны», но то не мог взять правильный ритм, то – попасть в ноты. Он был похож на кошку, которая пытается запеть человеческим голосом.