Франсис Бебей - Ашантийская куколка

К одиннадцати часам утра демонстранты добрались наконец до здания парламента. По дороге к ним присоединилось столько народу, что Гайд-стрит оказалась полностью перекрытой для движения транспорта. Кое-кто из водителей попытался было проехать по пустырю, отведенному для стоянки машин, но кончилось это тем, что и они вынуждены были повернуть обратно. Нет, решительно демонстрация рыночных торговок не шуточная затея, и вот почему Спио, который прекрасно понимал, что это такое, старался сделать все возможное, дабы предотвратить ее, пусть даже руководили им личные мотивы.

Песни и танцы вдруг прекратились. Здесь, перед зданием парламента, всем стало ясно, что никому не удастся проникнуть в помещение и переговорить с депутатами, которые как раз заседали. В этот день у входа была выставлена специальная охрана, готовая грудью защитить парламент от любых поползновений мятежников. Кто-то из демонстрантов догадался поставить на землю пустой, перевернутый вверх дном деревянный ящик, и на импровизированную трибуну, предназначенную для ораторов, одна за другой поднимались женщины и своими звонкими, пронзительными голосами, в отчаянной решимости, призывали не отступать и довести до конца начатое дело. Слушатели криками и жестами выражали свой гнев; во время долгого пути их одежда пропиталась потом, волосы разлохматились, все свидетельствовало о том, что пора оставить позицию доброй воли и перейти к «боевым действиям». И все-таки среди демонстрантов уже чувствовалась какая-то растерянность, прежде всего потому, что никто толком не мог понять, кто здесь руководит, хотя по идее руководить должны были организаторы демонстрации, то есть Мам и Адима. Но как могут все рыночные торговки обладать необходимыми качествами, чтобы успешно провести такое важное мероприятие, как демонстрация на улицах столицы! Тем более что, выступая здесь, у здания парламента, на виду у вооруженных блюстителей порядка, никто из женщин не мог предложить плана дальнейшего развития операции.

Наконец нашлась одна и, решительно выступив вперед, обратилась к остальным с призывом последовать за ней, чтобы попытаться пройти в здание парламента. Трудно описать, какая тут поднялась суматоха, какая началась неразбериха, едва ли можно было понять реакцию большинства: кто-то громко требовал силой устранить охрану, многие же твердили, что против оружии борются только оружием, и советовали умерить пыл.

— Стоило идти в такую даль, к этому парламенту, чтобы вернуться ни с чем! На кого мы теперь похожи?

— На людей разумных, которые имеют право потребовать, чтобы члены парламента, раз они нас не пускают в свой дворец, вышли бы к нам и спокойно, по-хорошему, поговорили.

— По-хорошему! Вы слышите, что она мелет? По-хорошему они уже поговорили с нами, потому-то мы и тащились в такую даль! По-хорошему!

— Я знаю, что говорю: мы пока что имели дело только с одним чиновником, который принял нас за безмозглых простофиль, но это вовсе не значит, что весь парламент будет о нас такого же мнения.

— Как бы не так, разве перед нашим носом не захлопнули двери и не выставили целую свору вооруженных болванов. Нам ничего не остается, как выступить против них!

— Выступить! Ну и сказанула! Может, у тебя и ружье есть? Покажи-ка!

— С ружьем или без ружья, но драться за наше дело надо!

— А если тебя пристрелят, ты тоже скажешь, что это ради нашего дела?

— Если меня убьют, я уже ничего не смогу сказать. А если бы могла, то сказала бы, что нисколько не жалею, что погибла за правое дело. Во всяком случае…

— Посмотри-ка, сестрица, вон они, полицейские, а вот и ружья. Чего же ты ждешь? Иди! Подай нам пример, нечего без толку молоть языком! Иди!

— Не понимаю, почему ты считаешь, что все это касается только меня одной? Мы что, разве не все вместе пришли сюда? Вот ты, почему ты не хочешь выступить против полицейских? Чего ты боишься?

— Их ружей! Я и не скрываю этого.

— А ты воображаешь, мы чего-нибудь добьемся, если все будем бояться, как ты?

— Да неужели ты веришь, что нам, безоружным, удастся что-нибудь сделать?

— А я тебе сейчас покажу, что можно сделать! При желании можно и без оружия пробиться в парламент и поговорить с депутатами. За мной! Кто хочет умереть со мной вместе, вперед! За справедливое дело и умереть не страшно! За мной!

Решимость снова овладела толпой, безрассудная женская решимость.

Эдна сорвала с головы платок и, размахивая им, смело зашагала к входу в парламент. Люди даже не поверили своим глазам, а Мам в отчаянии громко закричала. Но Эдна не обернулась, даже не взглянула в ее сторону, не посмотрела, идут ли за ней остальные или нет. За ней действительно пошли, и женщины и мужчины, те, кто верил в справедливость дела. Все пришло в движение так неожиданно, что вооруженная охрана растерялась, — и не удивительно. Ведь их поставили перед зданием парламента, чтобы преградить демонстрантам вход, но не дали никаких указаний, как действовать в каждом отдельном случае, в частности сейчас, когда целая толпа людей, вслед за молодой отчаянной женщиной, решительно устремилась к зданию, с твердым намерением во что бы то ни стало проникнуть туда и поговорить с депутатами. Однако вооруженная охрана уже но могла ограничиться ролью простых наблюдателей, и им пришлось действовать, как того требовало сложившееся положение. Раздалось несколько выстрелов — стреляли пока в воздух, — чтобы запугать демонстрантов. И хотя выстрелы повторились еще несколько раз, через небольшие интервалы, никто не испугался, наоборот, число желающих встретиться с членами парламента росло с каждой минутой.