Франсис Бебей - Ашантийская куколка

— Власти считают, что наши дочери продаются так же, как наши товары, — вступила в разговор еще одна женщина. — Надо наконец дать им понять, что это не так. Твоя дочь не пойдет к этому человеку, Амиофи. Я тебе говорю, не пойдет, пусть он будет каким угодно начальником, даже выше самого Доктора. А если пойдет, мы выступим и против правительства, и против тебя, а тебя мы больше и знать не захотим. Если же она не пойдет, то мы навсегда останемся с тобой, как сестры родные, и вместе будем бороться до тех пор, пока тебе не вернут твоего законного места на рынке.

— Тихо! — раздался вдруг голос Мам.

Все рыночные торговки — их в Африке считают «отчаянными головами» — сразу же замолчали. Как вы знаете, Мам была старейшим членом их Союза, и если Адима считалась самой богатой среди них, настолько богатой, что про нее и про ее компаньонок говорили, будто они при своих капиталах могут скупить весь городской транспорт, да еще кое-что в придачу, то Мам в их глазах была самим олицетворением мудрости. Она не только знала все тонкости их ремесла, не только обладала первоклассным опытом, но еще именно ей пришла в голову замечательная мысль подготовить себе замену, для чего она и стала приобщать к делу свою внучку, внушив ней, что от школы особой пользы нет. Вы, конечно, помните, Эдна училась плохо, но об этом Мам отнюдь не собиралась рассказывать своим товаркам. Неспособность к учению заставила ее внучку проявить подлинные свои качества, а бабушка заслужила еще большее уважение.

— Деточки мои, уже конец дня, — сказала Мам. — Пора по домам. Говорить много я не хочу. И не хочу испытывать ваше терпение, что, похоже, ни к чему хорошему не приведет.

— Верно. Вот уже четыре для, как…

— Замолчи, замолчи! — зашикали на ту, которая вздумала прервать Мам. — Послушай лучше, что Мам творит.

— Одно из двух, — продолжала Мам, — переговоры или демонстрация.

— Да-да! В том-то и дело!

Женщины выражали свое согласие, кто отрывистыми восклицаниями, кто многозначительным покачиванием головы, кто длинными фразами, а многие даже рукоплесканиями. Мам перевела дыхание и спросила:

— Кто за продолжение переговоров с властями?

Какая-то женщина небольшого роста, в пани, небрежно завязанной под высохшей. грудью, робко подняла руку. Робко! Как будто может быть робким тот, кто отважится на такой шаг. Кто бы еще посмел одним голосом требовать того, что отвергали все прочие? А она все-таки решилась. Но, как видно, никто не придал этому значения. Те, кто говорят, будто рыночные торговки не обладают гражданскими добродетелями, глубоко ошибаются. Посудите сами.

— Один голос! — подытожила Мам и добавила без соблюдения особых формальностей: — Кто за демонстрацию?

Все подняли руки. Да, все, даже та, что голосовала за продолжение переговоров. На это тоже не обратили внимания. Все знали, что бедная женщина туга на ухо и почти не слышала, о чем говорилось. Как бы то ни было, но оказалось, что за демонстрацию проголосовали единогласно.

— Уверена, что вы прекрасно понимаете всю важность принятого только что решения, — сказала Мам. — Итак, будем считать, что завтра утром мы идем к зданию парламента.

— Пойдем! Пойдем! — отвечали хором женщины.

— Завтра земля задрожит под нашими ногами!

— Завтра все узнают, кто мы такие! Все!

Еще долго не умолкал гомон во всех уголках рынка, и лишь наступившая темнота приглушила человеческие голоса.

В тот вечер во всех радиопередачах говорилось о намеченной на завтра демонстрации рыночных торговок. К гражданам города обратился начальник национальной полиции, предостерегая возмутителей спокойствия от нарушений общественного порядка, но усмирить разбушевавшиеся страсти тех, кто решил до конца отстаивать свои права, ему не удалось. Выступил и какой-то профессор социологии из университета, он в свою очередь долго распространялся о массовых народных движениях и об их последствиях для жизни страны. Прочел целую лекцию по радио, употребив множество непонятных слов, так что трудно было рассчитывать, что рыночные торговки поняли хоть что-нибудь. Короче говоря, этот вечер окончательно подвигнул женщин на демонстрацию, хотя цель, которую преследовали радиопередачи, была совершенно иная.

— Демонстрантам собраться на углу улицы Независимости, — объявила Мам перед тем, как всем участницам собрания разойтись по домам.

На следующий день утром все уже сошлись в установленном месте, на углу улицы Независимости и той, что вела к аэропорту. К демонстрации присоединились несколько мужчин, те, кто тоже работал на рынке и поддерживал требования женщин. Ни для кого не секрет, что и Западной Африке торговки обладают высоким чувством солидарности и умеют объединяться в профессиональные союзы, порой весьма влиятельные, зато мужчины, трудящиеся почти в тех же условии, этими качествами не обладают.