Франсис Бебей - Ашантийская куколка

Что правда, то правда, недостаточно развитое чувство реальности сплошь и рядом приводит политиков к мысли, будто избиратель — это просто машина для голосования, которую можно раз и навсегда настроить на нужный лад. Этим-то и объяснялось, что Главный инспектор никак не мог взять в толк, почему торговки недовольны правительством, которому они отдали свои голоса и тем помогли ему прийти к власти.

Внезапно во все три широко распахнутых огромных окна в кабинет ворвался ветер с моря и разогнал противный сигарный запах. Спио почувствовал себя бодрее и мысленно поблагодарил море со всеми его капризами, которые способны внести столь благодетельные перемены даже в духоту чиновничьего кабинета. От дуновения ветра лопасти двух огромных электрических вентиляторов под потолком медленно завертелись, но вскоре снова остановились. Края аккуратно сложенных на столе и прижатых пресс-папье бумаг лишь чуть пошевелились. Главный инспектор продолжал читать. Спио посмотрел в сторону океана: перед ним расстилалось безбрежное пространство цвета расплавленного олова. С того места, где он сидел, все это показалось ему просто неправдоподобным. На миг он представил себе, как страдали в пустыне от слепящих световых отражений и миражей изнывающие от жажды караваны. Ему еще ни разу не приходилось бывать в пустыне, но из школьных уроков по географии он знал, что миражи в Сахаре то окрыляют людей надеждой, то приводят их в полное отчаянье. Подумать только, все это огромное, протянувшееся до самого горизонта пространство — вода! «Странно все-таки устроен мир! — мысленно рассуждал Спио. — У одних воды хоть отбавляй, а другие умирают от жажды». Прошла еще минута-другая, а он все думал о том же…

Еще раз постучали в дверь. Это вернуло Спио к действительности, и он снова увидел перед собой Главного инспектора. Инспектор, все еще занятый чтением бумаг, опять не ответил на стук. Так уж было поставлено дело: пока он занят, никто не смел войти к нему в кабинет. Была это и своего рода тактика, хорошо известная всем его сотрудникам, и ближайшим, и не ближайшим: никто толком не знал, ушел ли их начальник через потайную дверь к «своему» министру или же уехал в город по своим делам. Существует целый клан высокопоставленных чиновников, разработавших особую систему, как на законном основании, не мучаясь угрызениями совести, наслаждаться полным покоем у себя в кабинете. Иногда именно в том и кроется причина уже вошедшей в поговорку медлительности некоторых официальных учреждений, чьему примеру охотно следуют и нижестоящие инстанции.

Спио вгляделся в Главного инспектора и увидел, что на его лице появилось. выражение крайней озабоченности, как будто он нашел в бумагах некую не совсем еще ясную деталь. Казалось, он вот-вот скажет: «Спио, я подозреваю, что у вас в этом деле есть личный интерес, иначе с какой стати вы с таким рвением ищите благоприятного выхода из создавшегося положения?» А объясняется это просто: люди с самыми благими намерениями, искренние в своих душевных порывах, стремятся к мирным целям, и их-то начинают подозревать в каких-то скрытых махинациях. Вот уж поистине можно подумать, что мирные цели сами по себе не достойны того, чтобы люди стремились к ним во имя их же самих, не привнося никаких посторонних мотивов.

Спио, словно прочитав мысли своего начальника, начал первым:

— Господин Главный инспектор, не подумайте только, что меня интересует дочь Амиофи и именно из-за нее я пришел к вам с этим ходатайством.

Инспектор не ответил, даже глаз не поднял на Спио, а только снова выпустил клуб дыма. Спио покоробило это молчание, он понял, что допустил оплошность. Зря он так поторопился. Бывают случаи, когда торопиться рискованно. Желая хоть как-то выйти из неловкого положения, Спио кашлянул, и в кабинете стало вдруг совсем уж невыносимо душно. Он облокотился на край инспекторского стола, провел по лицу рукой, утирая пот, и закрыл глаза. Когда он снова их открыл, то увидел, что инспектор смотрит на него в упор.

— Вы что-то сказали, Спио?

— Я хотел сказать… хотел сказать, что в судьбе Амиофи я лично не заинтересован. Совсем не из-за нее…

— Разумеется, я понимаю, не из-за нее, а из-за ее дочери.

— Нет, господин Главный инспектор, я сказал совсем другое. Я даже не знаком с ее дочерью.

— Не знакомы?

— Да, не знаком.

— Жаль! А я как раз собирался вас спросить, какая она из себя…

— Говорят, красивая, господин Главный инспектор, но сам я никогда ее не видел.