Антония Байетт - Обладать [litres]

Если он выйдет из комнаты, эта комната сразу станет серой, пустой.

Если он останется, разве сможет она хоть немного сосредоточиться?..

На дворе уже октябрь. У Мод начался учебный год. А он, Роланд, так и не вернулся к Аспидсу. Не вернулся он и в квартиру в Патни, только раз наведался туда — до этого звонил по телефону множество раз, Вэл не отзывалась — решил проверить, жива ли она вообще, — но дальше двери ходить не понадобилось. Припёртая пустой молочной бутылкой, там внизу красовалась размашистая, на картоне записка: «Я уехала. Надолго».

Последние дни он был занят тем, что заносил на бумагу слова. Слова, не желавшие складываться в предложения филологического трактата. Он надеялся — больше того, чувствовал с необъяснимой ясностью, — что дело идёт к стихам. Дальше этих слов он пока не продвинулся, но они, соединённые в странные списки, возникали в голове помимо воли и перекочёвывали на бумагу. Роланд не знал, что думает Мод об этом занятии — видит его важность или считает пустой блажью. Всем существом он ощущал присутствие Мод. Он знал: от неё не могло ускользнуть, что его неистовая поглощённость тайнами прошлого миновала, что он просто прячется от жизни.

Он сидел на полу и записывал: кровь, покров, юдоль, скудель, шафран.

Другой список: бледные волосы, купина, россыпь.

Тут он сделал заметку: «россыпь не в смысле рассыпанного, разрозненного, а в смысле сиянья, как у Джона Донна — „земных вещей сияющая россыпь“ [169] Стихотворение «Воздух и ангелы» («Air and Angels»). ».

Ещё один перечень: анемона, коралл, кора, волоски, власяница, ногти, когти, пух, сова, рыбий клей, скарабей.

Он отбрасывал слова, в которых боролись розные смыслы: деревянный, точка, связь, а также пятно и пустой, хотя они тоже норовили просочиться на бумагу (просочиться — это слово тоже вызывало у него сомнения). В этом странном, назывном языке не находилось пока места глаголам, на что уж лучше: сочный, сок, сочельник…

Стрела, лук (не репчатый, а перо), прель, вода, небеса…

Области словаря — это пересекающиеся круги, или окружности. Мы себя определяем тем, в каких границах обитаем и какие переходим.

Он сказал:

— Я тебе мешаю. Пойду прогуляюсь.

— Ну зачем же.

— Нет, правда. Что-нибудь купить из съестного?

— Не надо. Холодильник уже набит.

— Может, мне поискать работу, где-нибудь в баре или в больнице?

— Не торопись. Время есть всё обдумать.

— Времени как раз остаётся всё меньше.

— Время можно раздвинуть.

— Мне начинает казаться, что я прячусь от жизни.

— Знаю. Но погоди, всё образуется.

— Не уверен.

Зазвонил телефон.

— Алло, это доктор Бейли?

— Да, слушаю.

— Скажите, а Роланд Митчелл, случайно, не у вас?

— Роланд, это тебя.

— Кто?

— Не знаю. Мужчина. Голос молодой, интеллигентный. Извините, а кто его спрашивает?

— Позвольте представиться. Меня зовут Эван Макинтайр. Я стряпчий. Я хотел бы встретиться и поговорить с вами — не с Роландом, но Роланд пусть тоже приходит — ему будет интересно. Я собираюсь сообщить нечто важное для вас.

Прикрыв трубку рукой, Мод быстро пересказала Роланду слова юриста.

— Как вы смотрите на то, чтоб поужинать сегодня в «Белом олене»? — спросил Эван. — Допустим, в семь тридцать. Приглашаю и вас, и Роланда.

Роланд кивнул.

— Спасибо, с большим удовольствием, — сказала Мод.

— Насчёт большого удовольствия, это вряд ли, — проворчал Роланд.

Со смутной неуверенностью входили они в тот вечер в «Белый олень». Впервые они совершали «выход в свет» как пара , хотя сами себя так ещё не вполне воспринимали. Мод была в платье цвета полевых колокольчиков, волосы, тщательно прибранные, всё равно смотрелись роскошно. Роланд взирал на свою спутницу с любовью и отчаянием. У него не было ничего в этом мире — ни дома, ни работы, ни будущего — только Мод! — и именно по причине отсутствия всего остального он не мог поверить, что она будет и дальше воспринимать его всерьёз, да и вообще захочет существовать с ним.

В ресторане их ожидали: Эван Макинтайр, в костюме цвета маренго и золотистой рубашке, Вэл, в элегантном кремовом костюме, сизой шёлковой блузке, и третий, в твидовом пиджаке, с курчавым венчиком волос вокруг лысины. Эван его отрекомендовал: «Тоби Бинг. Мы с ним совладельцы одного замечательного жеребца, Тоби владеет левой задней, а я левой передней ногой. А вообще-то, он поверенный».