Антония Байетт - Обладать [litres]

В одной руке Собрайла щипцы для вскрытия щупалец, в другой — крошечная пика, чей кончик раздвоен как змеиное жало. Мортимер уже успел добраться до каждого потайного, лакомого кусочка белого мяса. Останки высятся у него на тарелке высокой грудой — морские создания до расправы занимали куда меньше места.

— Переписка Падуба и Ла Мотт должна стать моей. Всё остальное тоже должно мне открыться.

— Что «остальное»?

— Судьба их ребёнка. Они слишком многое от нас утаили. Я должен разгадать эту тайну.

— А что, если они взяли её с собой в могилу? — сказал Аспидс, заглядывая в печально-неистовое лицо Собрайла, и тут же поднял бокал. — Позвольте предложить тост. За Рандольфа Генри Падуба и Кристабель Ла Мотт. Да почиют они в мире!

Собрайл, с бокалом, отвечал:

— Тост принимается. Но разгадка за мной.

Прощались у лестницы, ведущей наверх. Отвесив краткий поклон Аспидсу и Леоноре, Собрайл быстро удалился. Леонора взяла Аспидса под руку:

— Мне от него, честно, не по себе, уж слишком он ретив. Чужую тайну воспринимает как личное оскорбление. Будто Рандольф и Кристабель нарочно сговорились его обмануть.

— А что, если именно так? И не только его, а всех ему подобных. Разве не для Собрайлов Шекспир начертал проклятие?.. [168] Надпись на могиле Шекспира: «Друг, ради Господа, не рой / Останков, взятых сей землей: / Нетронувший блажен в веках / И проклят — тронувший мой прах» (перевод А. Аникста).

— Вдвойне приятно, что я помяла его чёрный катафалк. Не желаете заглянуть ко мне в гости, профессор? На душе как-то грустно, мы бы с вами утешили друг друга. Знаете, море, солнце, я становлюсь от них такая томная…

— Спасибо за предложение, но… Вообще я хотел сказать, я очень тронут, в смысле благодарен, что вы вытащили меня сюда… я, наверное, буду очень жалеть, что не пошёл… но всё равно лучше не надо. Я… как бы это сказать… — Он замялся, на языке вертелось: «не могу с вами», или «не в той весовой категории», или просто «не осилю», — но все эти формулировки, кажется, чуточку оскорбительны для Леоноры.

— Ладно, расслабьтесь. Как говорится, не будем осложнять наших прекрасных рабочих отношений… — произнесла Леонора слегка насмешливо и, наградив его увесистым поцелуем в щёку, отправилась к себе.

На следующий день они ехали не спеша по просёлочной дороге (с главной свернули, чтобы осмотреть часовню с деревянным гогеновским Христом), как вдруг услыхали позади странный, пугающий шум — кашляющий, одновременно скрежещущий, да ещё с каким-то равномерным глуховатым подстуком. Словно тащилось по дороге неведомое раненое существо или ползла скрипучая телега на кривых, вихлявых колёсах. То оказался чёрный «мерседес» с помятым крылом и явно повреждённым ремнём вентилятора. С натугой он обошёл их на ближайшем перекрёстке. Седока по-прежнему не разглядеть сквозь тёмные окна, но плачевное состояние машины налицо.

— Жуть! — сказала Леонора. — Зловещее явление!

— Да уж, — отозвался Аспидс и, поглядев вслед убегающему номеру АНК, с неожиданным остроумием прибавил: — Собрайл — это и есть анку.

— Точно! — подхватила Леонора. — И как мы раньше не догадались.

— Но с такой скоростью ему ни за что не догнать Бейли и Митчелла.

— И нам их тоже не догнать.

— А надо ли? — спокойно промолвил Аспидс. — По-моему, это уже не имеет никакого смысла. Давайте лучше устроим пикник.

— Правильно!

Сидя за столом у себя в Линкольне, Мод выписала полезную цитату из Фрейда, намереваясь использовать её в докладе о метафоре:

И лишь когда любовь полностью овладевает человеком, основная доля либидо переходит на объект и объект в некоторой степени занимает место эго.

К цитате Мод сделала приписку: «Разумеется, эго, ид и супер-эго, так же как и само либидо, — продукты метафорического гипостазиса, когда самостоятельной жизнью начинают жить…»

Она вычеркнула слова «самостоятельной жизнью начинают жить» и заменила их на «самостоятельное бытие обретают». Но этот второй вариант ничуть не лучше первого, и то и другое — метафора. Может быть, так: «…когда отдельным, самостоятельным бытием наделяются события, относящиеся к единому телу опыта».

«Тело опыта» — ещё более замысловатая метафора. Слово «опыта» она нечаянно написала дважды, смотрится дико. «Событие» — «со-бытие», здесь тоже таится метафора!..

Она всем существом ощущала присутствие Роланда. Вот он сидит позади неё на полу, в белом махровом халате, прислонясь к белому дивану, где спал в самое первое посещение и на котором поселился теперь. Воображаемыми пальцами пробежала она у него надо лбом, по мягким, чёрным, чуть всклокоченным волосам. И почти что услышала его тихий, грустный вздох. Он понимает: его неистовая поглощённость тайнами прошлого миновала; ей же внятны все его чувства. Он, скорее всего, чувствует, что прячется от жизни.