Антония Байетт - Обладать [litres]

— Вот уж не думала… — Вэл замялась.

— Не думала, что преуспевающие юристы могут быть неравнодушны к стихам? — Эван усмехнулся. — Весьма упрощённое и вульгарное суждение, дорогая моя.

— Прости, пожалуйста. Лучше скажи… мне интересно… почему ты неравнодушен ко мне ?

— Мы хорошая пара. Например, в постели.

— Да, но…

— Мы вообще хорошая пара. Не случайно же мы вместе. А ещё мне хотелось увидеть, как ты улыбаешься. Я подумал: прелестное лицо, но на нём почему-то застыла гримаса разочарования — ещё немножко, и её будет не согнать…

— Значит, это всё из любви к ближнему ? — с призвуком той Вэл, из Патни.

— Что за глупые слова.

Впрочем, он с детства был любитель чинить и спасать. То исправит сломанную модельку автомобиля, то поднимет чьего-нибудь упавшего змея, отремонтирует и снова запустит в небеса, то притащит домой бродячего котёнка…

— Знаешь, Эван, я не умею… не умею быть счастливой. Я и тебе жизнь попорчу.

— Всё зависит от меня. То есть не только от тебя. Питайся яблоками, о любовь, пока твоя пора…

Помеха возникла или, вернее сказать, вмешательство произошло на берегу Бэ-де-Трепассэ, бухты Перешедших Порог, в один из тех дней, когда переменчивая бретонская погода вдруг решает рассияться. Стоя среди песчаных дюн, Роланд и Мод глядели в море: пологие волны неспешно накатывали с просторов Атлантики; золотисто-янтарные нити света то здесь, то там пронизывали, оживляли сероватую зелень вод. Воздух был тёпел, точно парное молоко, и пах солью, и нагретым песком, и ещё, отдалённо-остро, какой-то сухопутной растительностью: вереском? можжевельником? сосновой хвоей?..

— Интересно, без своего названия эта бухта тоже была бы волшебной и зловещей? — спросила Мод. — Она кажется такой солнечной, невинной…

— Знай ты про опасные течения, будь ты моряком, ты бы её поостереглась, — отозвался Роланд.

— В романе «Зелёный луч» говорится, что имя этой бухты происходит от бретонского «boe an aon», или «бухта ручья». Со временем оно исказилось и превратилось в «boe an anaon» — «бухта страждущих душ». Ещё там упоминается: именно в этих топких низинах у речного устья, по древнему преданию, располагался город Ис. Trépassés , перешедшие порог, прошедшее, прошлое… Имена копят в себе смыслы. Мы ведь приехали сюда из-за имени…

Роланд коснулся её руки, и пальцы Мод бережно и крепко обхватили его ладонь.

Скрытые складкой дюны, стояли они и вдруг услышали, как из-за следующего песчаного холма донёсся странный голос, громкий и нездешний, словно голос птицы, перелетевшей через океан:

— Где-то вон там, за прибоем, наверно, и находится то место, которое я всю жизнь мечтала повидать! Остров Сэн, дивный плавучий остров, где жили девять ужасных девственниц! Их в честь острова так и прозвали — сэны, или сены. Само по себе это словечко, Sein, — совершенно убойное по своей многозначности и ассоциативности. Прежде всего оно свидетельствует о единой божественной природе женского тела — у французов sein означает и грудь, и лоно, то есть женские половые органы. Отсюда развились другие значения — «рыболовная сеть» и «наполненный ветром парус». Ну ещё бы, ведь эти дамочки с острова Сэн умели управлять бурями и заманивали моряков в сети сладким пением, как сирены… А ещё они возвели погребальное святилище в честь опочивших друидов — это был дольмен, то есть сооружение в форме ещё одного женского органа! — и покуда они его возводили, у них действовали разного рода табу: нельзя касаться земли, нельзя, чтоб камни падали на землю — земля их может осквернить, или, наоборот, они могут осквернить священную землю, я уж точно не помню, я только помню — когда собираешь ягоды омелы, нельзя наступать на землю, это точно. Считается, что королева Дауда, властительница города Ис, была дочерью одной из тех волшебниц с острова Сэн. Когда город Ис затонул, она осталась в нём королевой, но превратилась в Мари-Моргану — сирену, или русалку, и пением своим завлекала мужчин в пучину морскую. Дауда — такой же прекрасный обломок эпохи матриархата, как и её родительницы с плавучего острова. Кстати, вы читали поэму Кристабель «Город Ис»?

— Нет, — ответил мужской голос. — Но я исправлю это упущение.

— Леонора… — сказала Мод.