Юрий Нестеренко - Комбинат

Николай поспешил мимо, но был окликнут.

— Муж-жик, — судя по голосу, пол существа скорее был все-таки женским, но полной уверенности в этом не было, яблоко хошь?

Селиванов невольно покосился на эту тварь, которая, в подтверждение серьезности намерений, и впрямь протягивала ему большое зеленое яблоко с подгнившим бочком. Убедившись, что на нее обратили внимание, она улыбнулась еще шире:

— Мне все равно жевать нечем, — доверительно сообщила она. — А ты мне тогда…

Но какой обмен ему пытаются предложить, Николай дослушивать не стал и торопливо зашагал дальше, внутренне кипя от возмущения. Как эта… это… которое и животным-то назвать слишком много чести!… посмело счесть его одним из себе подобных, способных заинтересоваться подобным предложением?! Оно что, не видит, как он одет (хотя брюки и ботинки, конечно, в грязи, но остальное…), как выбрит и пострижен, как держится, наконец? Хотя, разумеется, от мозга, разрушенного алкоголем и образом жизни даже не крысы, а червя, трудно ожидать адекватных умозаключений. Для этой твари, наверное, все двуногие на одно лицо. Исключая тех, кто выглядит опасным. Да, здесь надо выглядеть опасным, чтобы помоечные обитатели не смели к нему приблизиться. Николай постарался придать своему лицу как можно более властное и жестокое выражение. Учитывая обстановку и настроение, это оказалось нетрудным.

Помогло ли это обстоятельство или что иное, но еще несколько бомжей, встреченных им на пути через свалку, не попытались ни заговорить с ним, ни, тем более, причинить какой-то вред. Они косились на него, но продолжали копаться в мусоре или просто греться на солнце, сидя на корточках или на брошенных прямо в грязь картонках. Трое что-то варили в закопченном чайнике, подвешенном над небольшим бледным костерком; пахло от варева неаппетитно, но едва ли это могла быть человечина (как и вообще что-либо мясное). Одним из этих троих был ребенок не старше десяти лет. Затем навстречу Николаю выбежала большая хромая дворняга с лишаем во весь бок, и он вновь потянулся в карман за шокером, но пес, хотя и ковылявший на трех ногах, выглядел вполне сытым и умиротворенным и лишь дружелюбно помахивал хвостом, возможно, ожидая подачки. Не получив таковой, он коротко тявкнул, но, едва Селиванов скосил на него глаза, поспешно отбежал прочь.

Наконец впереди показался выход — ворота на противоположной стороне свалки. И в ту же минуту солнечный свет, озарявший груды мусора, плавно померк — тучи в очередной раз закрыли светило. Сразу стало холоднее — кажется, даже потянуло сырым ветром, несшим помоечный запах — и Николай, уже обрадовавшийся было, что прошел свалку без инцидентов, вновь почувствовал себя неуютно. У него возникло иррациональное ощущение, словно нечто, спавшее или не решавшееся выбраться наружу при свете солнца, теперь проснулось и устремило на него свой пристальный недобрый взгляд. Недобрый взгляд множества глаз.

Николай, конечно, сказал себе, что это чушь. Это же просто бомжи, а не вампиры какие-нибудь. Конечно, в темное время суток здесь наверняка опасно, но днем — какая разница, солнечный он или пасмурный? Тем не менее, он неосознанно прибавил темп, хотя и без того старался пересечь свалку как можно быстрее. Спокойствия ему это, впрочем, не принесло. Напротив — крепло ощущение, что за ним теперь уже не просто наблюдают — за ним идут. Вновь, как и недавно на темной улице, он и хотел, и не решался оглянуться и убедиться. В тот миг, когда он все же решил это сделать, позади него чавкнула грязь. Затем еще и еще, уже немного с других направлений.

Возможно, какой-нибудь бомж просто переходил дорогу за его спиной. Но нет. Звуки не отставали. Похоже, что его и впрямь преследовали. И это был не один человек. Более того — судя по шлепающим, чавкающим и шаркающим звукам шагов, этих людей становилось все больше. До ворот оставалось еще метров тридцать. Николаю очень хотелось, чтобы сейчас в них въехал очередной самосвал хотя едва ли водитель грузовика стал бы вмешиваться в какую-либо стычку на территории свалки. Но все же тяжелая машина подсознательно воспринималась как некий танк, способный шугануть преследователей. Самосвала, однако, не было. Повернуться и грозно зыркнуть на них, крикнуть «пошли вон!»? Против пары-тройки бомжей это наверняка бы сработало, но их там, похоже, уже не меньше полудюжины, а то и больше. У Селиванова возникло впечатление, что они выбираются из каждой мусорной кучи, мимо которой он проходит. Он снова сунул руку в карман, сжав свое единственное оружие. Шокер — тоже не очень эффективная штука против толпы, если только нападающие не возьмутся за руки. Может быть, плюнуть на все и побежать? Бегущий провоцирует преследование и нападение еще вернее, чем оглянувшийся. Правда, Николай не сомневался, что бомжи в не настолько хорошей физической форме, чтобы его догнать. Но что, если из-за груд мусора, что все еще остаются между ним и воротами, выйдут наперерез новые? Николай шагал с быстро колотящимся сердцем, уже не особо разбирая дорогу среди грязи. Двадцать метров до ворот… десять… Под ногами у него прошмыгнула здоровенная крыса — размером чуть ли не с кошку. Возможно, подумалось ему, бомжи ловят и едят и их тоже. Вот не хватало сейчас только споткнуться о такую тварь и растянуться возле самого выхода… Он не споткнулся, не поскользнулся, не оступился. Через несколько секунд он почти бегом выскочил из разъезженной грузовиками грязи на асфальт за воротами. Ниоткуда не следовало, что он в безопасности. Улица, на которой он оказался, выглядела совершенно безжизненной — слева тянулись гаражи, справа еще какой-то забор, на сей раз деревянный. Кто помешает грабителям — если его и впрямь хотели ограбить — преследовать его и здесь?