Иржи Швейда - Авария

— Итак, до свидания, очень вам благодарен. Надеюсь, что все будет в порядке.

— Разумеется, — вздохнул Проуза.

Камил вставил ключик в зажигание, завел мотор. Мотор пришел в движение и тихонько замурлыкал. Камил включил первую скорость и медленно выехал через открытые ворота на улицу, на какое-то мгновение поймал печальный взгляд Проузы, потом переключил на вторую и нажал на акселератор так, что его прижало к сиденью. На широкой улице в направлении Колдома стрелка спидометра сразу подпрыгнула на восемьдесят, Камил сбавил скорость, проехал через город на предписанных пятидесяти и свернул на Теплице. Он просмотрел приборы, показатель горючего едва отметил половину бака, поэтому в Духцове он подъехал к заправочной станции и за сто сорок крон набрал бензина «под завязку». На пятикилометровом отрезке до Теплиц спидометр какое-то время держал сто пятьдесят пять километров в час. Камил с трудом заставлял себя ехать медленнее, хотя при ста пятидесяти пяти — минимум двадцатикилометровый резерв. Он едва не проехал развилку, откуда было около двух километров пути до Ломницкого санатория, где в двухкомнатной служебной квартире первой категории жил с семьей его приятель Мирек Голцат, зять тамошнего главврача.

На красно-белом шлагбауме висела выразительная табличка «Вход запрещен», однако Камила пропустили без промедления. Он въехал в обширный старинный парк, по асфальтированной дороге проехал мимо спального корпуса и остановился перед двухэтажным домом, где прежде жил управляющий замком.

Во дворе никого не было видно. Камил сидел в машине и ждал, что будет дальше. Наконец, услышав скрип тормозов, из окна выглянула Инка Голцатова, прикрыла глаза ладонью, потом в дверях дома показался Мирек со своим двухлетним сыном.

— Камил? Нет, не может быть, глазам не верю… — воскликнул он в изумлении.

— Семейству привет, — отозвался Камил, вышел из машины и присел на корточки перед маленьким Миречком.

— Какой ты стал большой, — удивленно покачал головой Камил.

— Почти год не показывался, так что не удивляйся. — Мирек заглянул в машину. — А где ты оставил Здену?

— Она с дочкой в Ходове.

— Ей ведь тоже теперь порядочно, а? Ну да, в марте родился парень, а в апреле твоя девчушка. Не зайдешь? — Он кивнул на дом.

В гостиной была другая мебель, не та, что в прошлый его приезд. На стенах висели новые картины, намного лучше прежних.

— Ты много работаешь? — Камил окинул взглядом полотна.

— Должно быть, много, да стоит ли все это чего-нибудь?

И только теперь Камил заметил, что за год, пока они не виделись, Мирек сильно изменился. Он весь как-то подтянулся и стал жестче. Вокруг рта и глаз появились морщины. Уже не ветреный мальчишка, но целеустремленный мужчина.

— Ты здорово вырос, — сказал Камил. — Надо бы оставить несколько ранних вещей, разницу заметишь с первого взгляда.

— Я начал одну штуку. Большое дело… — Мирек поднялся и показал рукой на дверь, которая вела в коридор. — Хочешь взглянуть?

— Конечно.

— Раньше тут была кладовка. Мало света, зато мне здесь спокойно.

Он открыл дверь в маленький темный чуланчик с низким окошком под потолком и зажег яркую лампу, висевшую над дверью.

— Вот оно. «Крысолов». — Он кивнул на мольберт с прямоугольником полотна.

Камил ошеломленно взирал на эти уверенные, скорбные, глубокие и впечатляющие мазки и поневоле изумлялся. Так вот он каков, Мирек! Тот, кто может так писать, должен быть невероятно счастлив.

— Ну и здорово! — ахнул Камил.

— Ну, ты еще будешь хвалить. — В дверях, скептически улыбаясь, стояла Инка. — А меня он невероятно злит. Полотно, краски, бездна времени, и за все это ни единой кроны. Каждый раз выходит отсюда, словно невменяемый.

— Всему свое время, — заявил Камил. — Известно, что произведения искусства, особенно картины, со временем растут в цене. Через два-три года в обмен на эту картину приобретешь отличную хибару, да еще и на колготки останется.

— Из тебя получился бы отличный утешитель «службы доверия», Камил, только на сегодняшний день я ничего этого не имею. Пока лишь всаживаем деньги в это рисование. Мирека многие просят, чтобы он написал с них портрет. Но куда там! Сделал только один. За какие-нибудь три дня — пять сотен.

— Не хочу забивать себе башку поденщиной, — отмахнулся Мирек.

— Ну вот, пожалуйте, он всегда так говорит.

— Мирек прав. Если он может писать такое, — Камил показал на мольберт, — любая поденщина была бы кощунством.